Что делать если ты уродина?

Содержание

Преимущества красивых людей. И как жить, если ты некрасив?

Философия красоты или как жить, если тебе не повезло со внешностью?

Многие люди не отказались бы иметь более эффектную и красивую внешность. Им кажется, что счастье, здоровье, карьера и деньги просто сами пришли бы к ним в руки, будь их внешность более красивой. Но так ли это на самом деле? Как живётся красавчикам, легко ли?

В статье рассматриваются некоторые забавные и немаловажные факты о красоте, которые, несомненно, принесут пользу и станут мотивацией для людей тщательнее следить за своей внешностью и за своим имиджем.

Красивые люди зарабатывают больше

Казалось бы, где связь между такими явлениями, как красота и большие заработки, однако американские ученые установили, что высокие, стройные и привлекательные сотрудники зарабатывают где-то на 5 процентов больше, чем их невзрачные коллеги. Чаще всего такое явление объясняется очень просто красивые люди, более уверенные в себе, более активные и харизматичные, они привлекают к себе людей и добираются большего успеха на переговорах и при заключении контрактов. Так может дело вовсе не в красоте как таковой, а в любви к себе? Не стоит переживать тем, кого общество считает недостаточно красивым. Просто необходимо любить и ценить себя, и тогда вас будут ценить другие, в том числе и те, кто выплачивает зарплату.

Красивые люди счастливее

Эти выводы также озвучили американцы. И счастье красавчиков, по их мнению, основывается как раз на том факте, что они больше зарабатывают. Странная логика. Видимо американцы именно так видят счастье. Деньги – есть счастье. Еще одна версия состоит в том, что красивые люди в партнеры выбирают также красавчиков. Красивым проще создать семью, но так ли долговечен их брак, вот это остаётся под вопросом?

У красивых мужчин и женщин уровень интеллекта выше

На этот раз эксперименты проводили Британцы. Учёные выяснили, что у красивых девочек и девушек уровень интеллекта выше на 11,4 пункта, а у красивых мальчиков и парней на 13,6 пунктов. Чем обусловлены результаты такого эксперимента выяснить так и не удалось, однако факт остаётся фактом.

Левая сторона лица смотрится гармоничнее

На самом деле совершенно не секрет, что лица людей не пропорциональны. Но учёные пошли дальше и опытным путём доказали, что левая половина лица значительно пропорциональнее и симметричнее, чем правая. И чем это может пригодиться? Да просто фотографируясь для социальных сетей, можно не сомневаться, какой ракурс выбрать для удачного результата. Кстати, можете купить тример для для носа и ушей.

Чтобы привлечь вторую половинку достаточно знать один секрет – улыбаться.

Тут уже дело не касается красоты как таковой, речь идёт именно об искренней улыбке. Однако улыбка помогает только женщинам. Дело в том, что улыбчивые мужчины не нравятся женщинам, ибо улыбка говорит об отсутствии мужественности и надёжности мужчины. На подсознательном уровне женщины таких мужчин не воспринимают как своего будущего партнёра. А вот для женщин улыбка – это главное оружие в борьбе за мужское сердце. Мужчины любят женщин с кукольными детскими личиками и искренней милой улыбкой. Так что может дело не в красоте, а в искренности и положительном настое?

Привлекательным людям чаще прощают недостатки

Ученые говорят о том, что красивым людям прощают многие странности и неожиданные поступки. И это всё из любопытства, романтических побуждений или просто потому что красивые люди «радуют глаз». Особенно это касается людей противоположного пола. Мужчина способен многое простить красивой девушке, но вот другая женщина скорее станет для красавицы врагом и главным завистником.

Данные факты о красоте конечно интересны, но противоречивы и не доказаны. Так что обладатели красивой внешности могут сильно не радоваться, точно так же как люди с обыкновенной внешностью не должны расстраиваться понапрасну.

Напоследок можно дать несколько советов, тем, кто хочет быть успешным в жизни, независимо от того насколько прекрасными данными наградила их природа:

Всегда следить за своей внешностью, и получать от этого удовольствие.

Не стоит говорить о себе плохо, люди часто воспринимают других не по внешности, а по тому, как он позиционирует себя.

«В зеркале я вижу урода». Четыре истории о жизни с дисморфофобией

Пабло Пикассо «Девушка перед зеркалом», 1932 Фото: Sharon Mollerus/Flickr

«Схема “сознание — отдельно, тело — отдельно” прочно засела в моей голове»

Наталья, 42 года

В детстве я часто слышала: «Такая милая девочка — и так не повезло с волосами! Вся женская красота в волосах, а у тебя — три пера невнятного цвета!» Из-за того, что я часто и подолгу болела, меня называли синенькой, худенькой, жалкой. Я обижалась и плакала. Во времена моего советского детства эти переживания обесценивались, иногда меня даже наказывали за излишнюю эмоциональность: я была очень плаксивой и ранимой. Поделиться переживаниями было не с кем. Родителям было не до того: «Чего еще тебе надо? Сыта, обута, одета! У людей вон рук-ног нет — и ничего, живут! Не гневи Бога!» Видимо, в то время у меня развились дисморфофобия, тревожное расстройство и ОКР.

В подростковом возрасте мое недовольство собой и неприятие своего тела только усилились. Начались эксперименты с внешностью, зачастую уродующие меня и вызывающие еще большее недовольство. В какой-то момент произошел перелом: сознание — отдельно, тело — отдельно. Я представляла себя тоненьким андрогином с бесполым лицом, но из зеркала на меня смотрела девушка с ярко выраженной феминной внешностью. С тех пор я не люблю зеркала и не смотрю в них без необходимости. От мужского внимания мне становилось только хуже. Я ненавидела свое тело и прятала его в странную одежду. Выглядела как городская сумасшедшая.

Меня очень злили комплименты относительно моей внешности. Я думала: все эти люди издеваются? Тем более я — прежде всего личность, а тело — лишь оболочка. В интимной жизни тоже проблемы: мне сложно раздеться, показаться, я всегда думаю, как выгляжу, как лучше повернуться, чтобы спрятать побольше тела. При свете — ни-ни, потому что кажется, что на меня смотрят и думают: какая же уродина.

Психиатр сказал: «Сидит тут молодая, холеная, ногой качает. Займись чем-нибудь полезным и не придумывай себе проблемы»

Дисморфофобия всегда тихонечко отравляла мою жизнь. Это ежедневный дискомфорт, как зуд и застарелая боль, к которой привыкаешь с годами. Схема «сознание — отдельно, тело — отдельно» прочно засела в моей голове. Это помогает мне жить с дисморфофобией. Тем не менее свое тело я стараюсь беречь, мне ведь еще жить в нем. Украшаю его татуировками, которые служат своеобразным щитом, защитой от окружающего мира. Сейчас ими покрыто около 40% моей кожи.

Лет в 20 я обратилась к психиатру по направлению от невролога. Он сказал что-то в духе: «Сидит тут молодая, холеная, ногой качает. Займись чем-нибудь полезным и не придумывай себе проблемы».

То, что со мной что-то не так, я поняла только в эпоху интернета. Случайно наткнулась на информацию о дисморфофобии и поняла: да у меня и правда проблемы, а не с жиру бешусь! Начала общаться с такими же людьми, много читать. Год назад я обратилась к психоаналитику — с другой проблемой, но в процессе мы начали работать и над моей дисморфофобией. Расстройство никуда не делось, но я учусь с ним жить. В периоды просветления даже могу сказать себе, что я прекрасна, могу смотреться в зеркало, красиво одеться и выйти так куда-то, не боясь чужих взглядов. В период обострения ОКР, тревожного и пограничного расстройств обостряется и дисморфофобия: я ненавижу себя, свое тело, которое кажется мне отвратительным, гадким и каким-то грязным.

Недавно я сказала, наконец, маме, что из-за обесценивания моих ментальных проблем в детстве сейчас, как минимум раз в год, мне приходится лечиться у психиатра, принимать антидепрессанты и транквилизаторы. Она извинилась и пообещала больше так не делать.

«Мама считает, что надо впахивать на двух работах и времени на переживания не останется»

Мария, 29 лет

С раннего детства я была скромной и неуверенной в себе. Разумеется, дети чувствовали это и частенько обижали меня, смеялись над моим внешним видом (хотя, признаться честно, я ничем не выделялась).

Дисморфофобия накрыла меня уже после пубертатного периода, когда я осознала, что слишком много деталей моей внешности не соответствует принятым стандартам. Доходило до того, что я избегала зеркал и, чтобы не показать слегка неровный прикус, закрывала рот руками или подавляла улыбку. Самое страшное, что я ощущала себя посторонней в этом мире. Словно я из-за своей внешности никогда не смогу найти свое место в жизни, никогда не буду счастлива, никогда не почувствую расслабленность и спокойствие, никогда не буду жить, как другие люди.

Старшее поколение не воспринимает психологические проблемы. Например, моей маме кажется, что все проблемы из-за лени: надо впахивать на двух работах, тогда времени на переживания не останется! Зато мне очень помог мой парень. Он не устает повторять, что я очень привлекательна внешне и интересна внутренне. То же самое говорят и мои друзья. Постепенно до меня дошло, что они видят милую девушку, то есть мой образ целиком, а я вижу только детали, которые мне не нравятся: большой нос, неровные зубы, крупные черты лица и многое другое. Я будто бы смотрюсь в кривое зеркало, которое мне лжет.

Вспомните женщин, которых в разное время называли самыми красивыми в мире, к примеру, Брижит Бардо или Анджелину Джоли. У них, как и у нас, были взлеты и падения

Тогда я решила показать дисморфофобии, что я сильнее: перестала пользоваться косметикой перед выходом на улицу, начала улыбаться (сначала через силу, а потом втянулась). Я убеждала себя в том, что не обязана соответствовать стандартам красоты, которые неизвестно кто выдумал. И, если по правде, у всех людей есть особенности, просто я зациклилась на своих и не замечала, что окружающим тоже далеко до подиумных стандартов. Я просто приняла свои недостатки: «Ну да, я такая и останусь именно такой. Окружающим придется с этим смириться». Правда, на работе мне часто бывает нелегко: я стараюсь не привлекать внимания, поэтому окружающие думают, что я слабая или виктимная, частенько шепчутся за спиной — или мне это только кажется.

Чем старше я становлюсь, тем легче мне жить. Я начинаю понимать, что красота не гарантирует счастье. Вспомните женщин, которых в разное время называли самыми красивыми в мире, к примеру, Брижит Бардо или Анджелину Джоли. У них, как и у нас, были взлеты и падения, они перенесли немало горя и обид, от них уходили мужчины. Они живут так же, как и обычные люди.

Я призываю всех, кто столкнулся с психологическими проблемами, обращать на них внимание, работать с ними и искать помощь. К сожалению, по своему опыту могу сказать, что помощь психологов не всегда бывает эффективна. Но человек может помочь себе: читать книги по теме, смотреть документалки или шоу, обсуждать проблемы с близкими, размышлять.

«Бороться с дисморфофобией мне помогает феминизм и бодипозитив»

Полина, 23 года

Моя дисморфофобия началась не как у большинства людей — в подростковом возрасте, после рождения ребенка или перенесенной травли. Она всегда была частью меня. Я всегда считала, что из-за своей внешности я недостойна жить, любить, общаться, быть частью общества. Я стыдилась каждого аспекта своей внешности. Со стороны окружающих я не видела понимания и поддержки, мне казалось, что я в зазеркалье и никто меня никогда не поймет — они же нормальные! Пока мои одноклассницы ходили на свидания, общались, познавали мир, я сидела дома за книгами. Как можно быть такой же, как все, когда у тебя такое тело? Я всегда одета с ног до головы, умело прячу свои «недостатки», не хожу на пляж, а если мне приходится раздеваться перед кем-то, просто диссоциируюсь со своим телом, как будто смотрю на все со стороны. Вот я, мое сознание, я люблю себя больше всего на свете, а вот мое тело — мешок мусора, от которого нужно избавиться. Поэтому я сосредоточилась на своем разуме, а не на оболочке.

После окончания школы я попала во взрослую жизнь и должна была приспособиться. Поначалу чувствовала себя не в своей тарелке: боялась открытых пространств, не могла есть и говорить на людях, с трудом сидела на парах, а когда приходила домой, меня накрывал ужас. Очень скоро панические атаки стали ежедневной рутиной. Я не выдержала: бросила учебу, работу и заперлась в четырех стенах в ожидании смерти. Мне больше ничего не хотелось, вся жизнь была разрушена. Потом были долгие походы к врачам, горы таблеток, психические заболевания привели меня к расстройству пищевого поведения.

Мне интересно читать истории сильных людей, которые приняли себя, изучать истоки наших комплексов, влияние СМИ и корпораций на наше восприятие себя

Впоследствии таблетки помогли мне снять симптомы: я смогла выходить на улицу, работать, общаться, но я так и не вылечилась. Одно время самоубийство было моей идеей фикс. Возможно, в конечном итоге, это так и закончится. Я не знаю.

Я хотела бы полностью перекроить свою внешность. Я до сих пор ни с кем не встречалась, потому что не представляю, как кто-то может полюбить человека с таким телом. Но однажды утром я проснулась с мыслью: полюби себя, не сравнивай с другими, прими себя такой, какая ты есть, раз ненависть к себе не помогает. Со временем я пришла к феминизму и бодипозитиву. Мне интересно читать истории сильных людей, которые приняли себя, изучать истоки наших комплексов, влияние СМИ и корпораций на наше восприятие себя.

Сейчас я не сравниваю себя с другими, не думаю о себе плохо. У меня только одна жизнь, одно тело и один шанс, а я столько всего еще не успела сделать! Мне больше не нужны весы, сантиметр и признание моей красоты окружающими.

«Я унижала красивых, потому что завидовала их внешности»

Ксения, 18 лет

Еще в детстве моя сестра открыла мне глаза на то, что я урод: она говорила, что я — ошибка природы. Сколько себя помню, она вечно мне этим тыкала. В 10 лет я возненавидела свою страшную рожу вплоть до того, что начала прятать ее за шарфом, кепкой и очками. Меня тошнило от моего огромного длинного носа, кривого рта, тонких губ, от моей лупоглазости и бледной кожи. Зрелище жуткое, на самом деле. Я била зеркала, потому что не хотела видеть в них свое омерзительное отражение.

Однажды я пришла в школу с пакетом на башке, но учителя почему-то восприняли это как попытку сорвать урок. В классе я гнобила всех, кого считала смазливыми, настраивала против них своих друзей-отморозков. Даже как-то довела одну до попытки суицида, и меня поставили на учет по делам несовершеннолетних. Она считала себя доморощенной принцессой, а я ее в школьном туалете публично макнула головой в унитаз и нажала слив. После этого ее прозвали сортирной королевой и всей школой стебали. Она попыталась покончить с собой. Спасли. В школе меня не трогали, боялись, потому что я кулаками машу наравне с парнями, могу и покалечить!

В какой-то момент родители повели меня к психологу. Она сказала, что у меня дисморфофобия, и выписала таблетки. Я не пила их, потому что занимаюсь спортом, с 7 лет занимаюсь смешанными единоборствами. Таблетки дают тяжелые побочки, если их пить, со спортом можно будет попрощаться. Люди от этого дерьма в овощи превращаются. Да и не верю я этим психологам: они только деньги выкачивают. И вообще, мне надо морду править, а не колеса жрать.

Я без проблем нахожу общий язык с людьми, но прихожу домой и впадаю в истерику. 90% окружения не в курсе моей проблемы

Сейчас коплю на пластику в Москве. Наши хирурги меня оперировать отказались, сказав, что не видят проблем. Для них все, что не откровенное уродство, считается нормальным. А я-то хочу быть красивой, как девушки из Instagram.

Проблем с противоположным полом у меня нет: пацаны видят во мне личность. Я хотя бы не пустышка, в отличии от смазливых шкур. Никто не смотрит на мое уродство. Я без проблем нахожу общий язык с людьми, но прихожу домой и впадаю в истерику. 90% окружения не в курсе моей проблемы.

Я по-прежнему стараюсь по возможности спрятать лицо. Все думают, что это такой стиль, что я люблю яркие шарфы и смешные очки. Фигура у меня отличная, только вот рожей не вышла. Я почти не фотографируюсь. Есть пара фото — и то подруга уговорила, а вот селфи нет ни одного. Ненавижу магазины и примерочные, потому что там везде зеркала! У нас дома зеркало только в спальне у родителей. Больше нигде нет: они знают, что я разобью. Я требую у родителей, чтобы они признали, что я страшная, но они не признают. До скандалов доходит! Поэтому стараюсь на эту тему с ними не говорить.

Я уродина. Это можно доказать с помощью уравнения

Во всяком случае, именно так в седьмом классе на уроке рисования заявил сидевший за мной мальчик. «Я тебе карандашом глаз проткну, – смеялся он. – Ты все равно страшнее уже не станешь. Так даже учительница считает!»

За два года до того другой мальчик – не помню, как его звали, – разозлился на меня за то, что я выиграла у него в гандбол на перемене, и спросил, что у меня с лицом. «У тебя глаза жуть какие странные, никогда таких не видел», – высказался он. Это услышал учитель – он сразу отправил мальчика к директору. Вскоре туда же отправилась я и рассказала, как все было. Директор сказал, что я просто слишком обидчива.

Так что на уроке рисования я молча сидела и терпела, пока мальчик тыкал меня в плечо карандашом.

Лицо Ариэль Хенли деформировано из-за синдрома Крузона. Вы читаете ее историю от первого лица в нашем переводе. Все фотографии – из архива автора.

Рисование у нас вела грузная чернокожая женщина, мисс Джей. Она очень громко смеялась – так, что на другом конце коридора было слышно, – и всегда ярко и красиво одевалась. На уроках она рассказывала о художниках и направлениях в искусстве, о которых я никогда прежде не слышала, и помогала нам понять, чем же для нас было искусство.

В школе со мной учились в основном дети из обеспеченных семей – отпрыски врачей, спортсменов и бизнесменов. Их отцы закончили престижные университеты и теперь часто летали в командировки, так что детей воспитывали нянечки. Я с ними чувствовала себя не в своей тарелке. Мой отец был столяром, а мать выписывала разрешения на строительство в соседнем городке. Оба закончили школу и не пошли учиться дальше. В нашем городе жили в основном белые, так что ученикам нашей школы, не видевшим в жизни ничего, кроме безбедной жизни под крылом родителей, чернокожая учительница казалась чем-то вроде части местной культуры.

Мисс Джей каждую неделю давала нам задание – нужно было подготовить доклад на одну страницу о понравившемся художнике, направлении или произведении. «В искусстве главное не то, что вы видите, а то, что вы чувствуете, – объясняла она нам. – Покажите это». В докладе мы должны были рассказать о том, что выбрали, и объяснить, что это значило для искусства в нашем понимании. По средам после уроков она вела кружок – там ученики занимались своими проектами и обсуждали пройденный на уроке материал. Обычно приходила только я и еще несколько учеников – мы вскоре подружились.

Как-то раз мисс Джей посвятила половину урока обсуждению красоты, ее роли в искусстве и тому, что само понятие красоты субъективно и зависит от восприятия смотрящего. Она рассказала нам о золотом сечении – математическом уравнении, которое во многом объясняет красоту. В эпоху Возрождения многие художники использовали его для создания баланса, симметрии и красоты. Впервые золотое сечение было описано более двух тысяч лет назад в «Элементах» Эвклида – там рассказано о последовательности чисел, часто встречающейся в природе, последовательности Фибоначчи. В золотом сечении симметрия и асимметрия совмещены так, что на них приятно смотреть. Чем точнее параметры предмета – в дизайне, в архитектуре, в природе – совпадают с золотым сечением, тем он считается красивее.

После мы изучали строение лица и создание портретов. Тогда мисс Джей рассказала нам, что ученые исследовали золотое сечение и использовали его для определения степени привлекательности. «Они анализируют и измеряют, – рассказывала она. – Сначала измеряется расстояние от волос до верхней части носа, прямо между век. Затем от этой точки до основания носа, а потом от основания носа до низа подбородка. Если числа равны, значит, человек привлекательный». Говоря, она показывала все на себе.

Она объяснила, что длина уха должна равняться длине носа, а ширина глаз – ширине промежутка между ними. Золотое сечение гласит, что соотношение длины и ширины лица женщины должно равняться 1,618. Ну, чтобы считаться красивой, вы поняли. Она показала нам работы Рафаэля и Боттичелли.

Я в уравнениях и пропорциях никогда особо не разбиралась, так что из этого урока я вынесла лишь то, что женщина, чтобы быть достойной уважения, должна соответствовать этим стандартам.

Мисс Джей продолжила рассказывать о том, что на основе исследований роли золотого сечения в красоте женщины была разработана система оценки привлекательности. Людей – в основном женщин – оценивают по десятибалльной шкале, глядя на симметрию лица, и большинство получает от четырех до шести баллов. Десять баллов ни разу не получал никто, однако мы все-таки живем в мире, где принято измерять, оценивать и сравнивать.

Я не могла не задуматься о том, что, если бы мою внешность измерили, основываясь на золотом сечении, я бы получила от силы два балла.

Ариэль в первом классе, в возрасте семи лет, 1998 год.

Мне с детства указывали на каждый мой изъян. Я выросла в уверенности, что я неправильная. Ничего другого ожидать и не приходится, если ты рождена с лицом, обезображенным синдромом Крузона. Это редко встречающаяся аномалия, при которой кости головы отказываются расти. Глаза у меня были расположены слишком далеко и слишком раскосы. Нос был слишком велик. Челюсть слишком сильно вдавалась назад, а уши оказались слишком низко. Я проводила кучу времени у врачей и хирургов – они пытались привести в порядок меня и мою сестру-близняшку, тоже с синдромом Крузона. Иногда операции проводились по медицинским причинам, иногда по эстетическим.

Я сидела в кабинете, а врачи со всех сторон фотографировали мое лицо. Щипали его, тыкали пальцами и разбирали каждый мой недостаток. А я все сидела и ждала, пока они закончат обсуждать мои изъяны. И я безумно, безумно этого хотела. «Исправьте меня», – умоляла я. И они пытались изо всех сил.

После операции я ждала, пока пройдет период восстановления, и снова возвращалась к докторам. Я была одержима симметрией, стремилась к тому, чтобы перестать быть тем, кем я была, и стать тем, кем я мечтала быть.

В тот день, когда мой одноклассник сказал на уроке рисования, что я уродина, я сказала матери, что хочу умереть. На следующий же день она отвела меня к психотерапевту. Звали ее Бет. Это была женщина среднего возраста с кудрявыми рыжими волосами до плеч. У нее был пухлый животик, круглые очки и почти всегда зеленая одежда. Мы с ней играли в манкалу и беседовали о том, что я мечтаю путешествовать и стать писателем. Мою внешность мы почти не обсуждали.

Как-то в марте я на несколько минут опоздала на прием. Придя, я зашла в кабинет Бет – она сидела напротив кирпично-красного диванчика в клетку, словно сошедшего со страниц мебельного каталога 1975 года. В тот день мы не стали играть в манкалу. Бет посмотрела на меня и спросила, счастлива ли я.

Я не знала, как ей ответить, и расплакалась. Она взяла со столика платок, отдала мне и стала слушать. Когда я закончила всхлипывать, мы несколько минут просидели в тишине. «Кажется, будто я все время перечитываю одно и то же предложение, но не могу понять, что оно значит, – наконец сказала я. – Вот что для меня моя жизнь и внешность».

Бет кивнула и устремилась взглядом к блокноту и ручке, лежавшим рядом с платками на столике. Она хотела было их взять, но передумала и сложила руки на коленях.

«Я ничего не понимаю, – продолжила я. – Все это… все это происходит и повторяется, и я уверена, что это должно хоть что-нибудь значить. Должно и все тут. Хочу, чтобы мои страдания не были впустую. Хочу, чтобы моя боль значила хоть что-то».

В ответ Бет дала мне задание. Она попросила меня каждый день на протяжении нескольких недель фотографировать мое лицо. Она сказала, что из-за постоянных изменений внешности я перестала считать его своим. Я решила, что это вполне логично, и даже удивилась, ведь я никогда не чувствовала связи со своим физическим обликом. «Не нужно никому показывать снимки, – объяснила Бет. – Фотографируйся для себя».

Я согласилась, хоть и не думала, что это поможет. Раньше мне достаточно было взглянуть на свою фотографию, чтобы разреветься. И я потом по нескольку дней отказывалась выходить из дома. Я злилась на то, какой я была. Я была уродиной.

Ариэль и ее сестра Александра едят хлеб в больнице, на фото им пять лет.

Когда мне было девять лет, у нас с сестрой взяли интервью для французского издания Marie Claire. К нам домой пришли две женщины. Мать одела нас в платьица, завила нам волосы и усадила за стол в столовой – нам это разрешалось лишь по особым случаям. Женщины нас сфотографировали и принялись расспрашивать о том, как мы жили. Я помню лишь их акцент и свое смущение, когда они намекнули на то, что я «не такая, как все».

Посреди стола стояла рамка с фотографией нас с сестрой – там нам было пять. Нас тогда одели в сине-белые свитера с одинаковым узором и заставили держать в руках нити с жемчужными бусинами. Получился неискренний снимок – такие часто вешают дома, чтобы показать всем, что в семье все отлично. Я всегда ненавидела эту фотографию. Я на ней выглядела истощенной и с воспаленными глазами. Снимок был сделан всего через несколько месяцев после того, как мне провели операцию на черепе, чтобы расширить его и выдвинуть вперед центр лица. Мне тогда сломали кости и переместили их вперед, чтобы исправить преждевременное срастание. Пришлось позаимствовать кости у меня из ног и вставить их в лицо. Потом я заново училась ходить.

Несколько лет спустя я наткнулась на эту статью на чердаке под толстым слоем пыли. Я уселась на фанерный пол и начала переводить статью, вспоминая школьные уроки французского. Вроде бы там написали о том, что кости у меня в голове срослись, и описали методы, которые пришлось срочно изобретать врачам за неимением другого выхода. Я читала и плакала – по статье можно было решить, что все на самом деле легко и просто. Там ведь не было ни слова о тех неделях, что мне пришлось провести в реанимации, и о том, что моя мать ночами сидела у моей кровати в больнице и боялась отойти. В статье забыли упомянуть, что я вообще-то человек, а не болезнь. На всю страницу раскинулась надпись крупными буквами:

«Их лица напоминали работы Пикассо».

Это написали прямо под фотографией, на которой мы с сестрой сидели за кухонным столом и смеялись, как обычные дети. Вот только обычными мы не были – об обычных детях не пишут во французских журналах. Обычных детей не называют уродцами во французских журналах.

Я смутилась – даже нет, скорее мне стало стыдно. Как я вообще могла подумать, что кто-нибудь решит, что я особенная? Мне показалось, что мне на плечи обрушился весь мир. Было такое ощущение, что все вокруг смеются над шуткой, которую мне не объяснили. Я швырнула журнал на пол и на всю ночь закрылась у себя в комнате.

«Пикассо был художником. А ты – работа Бога», – говорила мать. «Пусть Бог лучше чем-нибудь другим займется», – отвечала я. В ту ночь я порвала тот журнал на куски.

Через несколько недель после этого случая я рассказала мисс Джей про статью. Про то, как мое лицо сравнили с картиной Пикассо. Я рассказала ей о задании, что дала мне Бет, и спросила, можно ли включить его в свой еженедельный доклад. Мисс Джей поддержала эту идею. Она сказала, что внешность, как и красота, субъективна и существует лишь для того, чтобы придать смысл ее поискам, однако по сути дела наши уникальные черты – это наша подпись. Это печать на ткани мира, которую можем поставить только мы. Это то, что выделяет нас и делает красивыми.

Мисс Джей отправилась к своему рабочему столу и принялась быстро печатать, а я осталась стоять, думая, подойти к ней или нет. «Леонардо да Винчи изучал красоту и симметрию с помощью того же золотого сечения, только он его называл «божественной пропорцией», – рассказала мне она. – Он еще и математиком был, так что частенько использовал математику в своих работах, чтобы убедиться, что они выйдут красивыми». Она повернула монитор ко мне и открыла статью с изображениями картин «Сидящий старик, фигура в профиль», «Витрувианский человек», «Мона Лиза» – в общем, его самых известных шедевров. Затем она выпрямилась, не убирая руку с мышки, и посмотрела на меня.

«Знаешь, как выглядел да Винчи?» Она увеличила изображение старика с длинными седыми волосами. «Не знаю, как тебе, – усмехнулась она, – а мне он красавцем не кажется». Я засмеялась. «Сравнение с Пикассо можно принять за оскорбление, но на самом деле это честь, – улыбнулась она. – Ты – шедевр».

Ариэль Хенли в свой 25-й день рождения.

Теперь, вспоминая да Винчи, я не думаю о том, как он выглядел. Я думаю о его таланте, его гении, о том, что он оставил человечеству. Говорят, что его творения позволяют взглянуть на экстраординарную внутреннюю работу, что происходила у него в голове, и это напоминает мне, что мы – нечто большее, чем наши тела и чем соотношение расстояний между глазами и ушами и между носом и ртом.

Раньше само существование алгебраических и геометрических формул почему-то меня успокаивало, ведь оно означало, что всегда есть к чему стремиться. Однако искусство – это не только красота. Искусство должно заставить нас что-то чувствовать, и я поняла, что моя внешность и есть мое искусство. Мое тело, лицо, шрамы образуют рассказ – мой рассказ. Так, наверное, и устроена жизнь – красоту мы замечаем лишь в ретроспективе, а поэзию – в тишине. Иногда я ловлю в зеркале свое отражение и вспоминаю слова моей учительницы, «красота субъективна», и тогда это отражение перестает казаться мне чужим.

Текст: Ariel Henley / Narratively. Перевод: Полина Иноземцева.

Все права на данный русскоязычный текст принадлежат нашему журналу. Если вы хотите поделиться с друзьями и подписчиками, можно использовать фрагмент и поставить активную ссылку на эту статью – мы будем рады. С уважением, Батрахоспермум.

Вас также могут заинтересовать статьи:
Моя жизнь с синдромом Туретта
Нейробиолог, которая потеряла рассудок
Почему вы рисуете неандерталоидов?