Давай завтра созвонимся

Ужасно… Ужасно не люблю, когда среди ночи звонит телефон. Хотя, вроде, чего тут ужасного? Бывает же, что кто-то кому-то пообещает позвонить ночью, или пообещает позвонить вечером, забудет, а потом вдруг спохватится и побежит набирать номер, не взглянув на часы. И это нормально. Даже ожидаемо. И ничего в этом плохого или ужасного нет, а есть даже радость. Такая радость ожидания разговора и потом радость от услышанного родного голоса…
Или бывает, что кто-то ошибся номером, просто одна цифра не та, набирал по памяти и ошибся. Или звонит откуда-то, где уже утро, туда, где глубокая ночь. Тоже ничего ужасного или страшного. Всякое бывает…
Но почему-то я боюсь этих звонков. Хотя, не то, чтобы боюсь, нет, скорее сильно волнуюсь. Ведь просто так ночью не звонят. Просто так звонят днём, или вечером, или даже утром. Так, вроде как между делом, во время отдыха на работе или после неё, в обед. Просто так… Чтобы обозначить себя, что я здесь, или обозначить для себя другого человека, что он здесь…
А ночью?.. Ночью и вдруг звонят всегда зачем-то, и, чаще всего с чем-то плохим. Ведь хорошее всегда может подождать до утра, вроде сюрприза такого. А ночью только плохое. Потому что с этим нельзя медлить или держать в себе…
Ночной звонок тоже может быть разным. Бывает, что пройдут два-три звонка и всё, замолчал телефон, значит или ошиблись, или не так важно. Было бы важно, позвонили бы ещё раз,ведь я же не могу быть постоянно рядом с телефоном. И как-то успокаиваешься…
А бывает, и это самое ужасное, наверное, когда звонит и звонит. Так с надрывом, долго и пронзительно… И ты думаешь: брать-не брать… Возьмешь – узнаешь что-то плохое, а не возьмешь – будешь мучиться в неведении. Или будешь мучиться потому, что уверен в том, что через какое-то время телефон снова зазвонит. Поэтому лучше взять сейчас, чтоб… Ну, чтоб не мучиться что ли, и не мучить того, кто звонит, ведь наверняка не просто так звонит…
А что может быть хуже этого самого ночного звонка по телефону?.. Разве что ночной звонок в дверь, такой же долгий и режущий душу на куски и разрывающий полусонную тишину квартиры. Как будто кто-то приклеился к кнопке звонка. Такой садистский что ли…
Или в юности, когда ты дома не один, а у тебя вроде как свидание. А за дверью родители вернулись откуда-то там. И ты на ходу непослушными руками напяливаешь такие же непослушные брюки с футболкой, и всё наизнанку… Вроде просто звонок, а волнения сколько? Ужас… Сейчас смешно даже вспоминать…
А тут звонок… Телефон… 2 часа ночи… Сразу вспомнил про маму почему-то. Наверное потому, что ей недавно было плохо. И в голове столько всего проносится. Кошмар. Сразу какие-то мысли, что надо будет менять планы, куда-то ехать. Ужасно и неприятно. И все эти мысли скребут, ранят, распирают изнутри. И все эти мысли проходят за мгновения, ну или секунды… Сколько там надо, чтоб добраться до телефона? Именно столько. И рука, не дожидаясь какого-то конкретного решения, сама хватает трубку. И так ещё, вроде как зажмуришься в ожидании чего-то, а там… Голос друга:
– Привет…
И так хочется в этот момент так его отматерить, причём такими словами, что лучше и не думать, но почему-то отвечаешь:
– Привет, блин, чё так поздно?..
А он так, устало и полувиновато:
– Да ты ж всё равно не спишь, ну я и…это…позвонил…
И сразу так спокойно становится на душе. И мысли, самые ужасные и гнусные мысли пропали. Совсем пропали. И желание нагрубить тоже пропало, так же сразу и совсем. И разговор на полчаса или час…
А потом уже друг внезапно говорит:
– Ой, блин, слушай, заболтались с тобой, ё-моё, времени-то смотри сколько. Тебе ж на работу завтра, да и мне тоже. Давай-ка спать уже, хорошо?.. Завтра созвонимся и договорим.
И ты так тоже в ответ:
– Хорошо, спокойной тебе, спасибо, что позвонил. Был рад. Правда рад. Супруге там привет передавай, и нашим тоже, если кого встретишь, аха?.. Ну ладно, давай…
И ложишься спать, утомлённый делами прошедшего дня, встревоженный этим внезапным ночным волнением и убаюканный этим разговором. И в тот момент, когда ты закрываешь глаза, ты прекрасно знаешь, что завтра не созвонитесь. И даже не послезавтра. Короче, долго ещё… Но всё же созвонитесь. И будет такой же звонок ночью, может через неделю или две. Может через месяц или два. Со всеми этими тревогами, мыслями и переживаниями. Обязательно ночью. Потому что ночью мы чувствуем всё гораздо сильнее и острее. И себя, и других. Вообще всё. И ночью мы принадлежим себе…
Поэтому только ночью…
15 апреля 2008…

— Никаких проблем.

— Ты все-таки крупный украинский медиамагнат, а я — простой российский репортёр…

— Я тоже простой. Поехали.

Поделиться видео </> xHTML-код

Дмитрий Гордон из Киева (в его ТВ-программе Владимир Зеленский впервые сказал, что идёт в президенты): «Если мой друг победит, я ему скажу — Володя, ты должен работать так, чтобы тебе при жизни ставили памятники».Александр ГАМОВ

— Слушай, Дим,просто вопрос, который не касается абсолютно выборов. У меня вот такое наблюдение.

— Давай, Саш…

— Не знаю, ты заметил или нет? Я обратил внимание, — что, когда кандидаты в президенты во время дебатов на колени опустились… Сначала — Владимир Александрович, потом — Петр Алексеевич. Не будем рассуждать, кто и в какую сторону при этом повернулся, но мне показалось, что Зеленский первым поднялся с колен. С чем это, на твой взгляд, связано, может быть?

— Ну, только с тем, что он моложе. Ему легче подняться с колен, чем Петру Алексеевичу. Все-таки возраст.

— То есть, здесь никакой политической подоплеки нет?

— Думаю, нет.

— Скажи, некоторые гадают. У Владимира Александровича заранее эта заготовка была? Ты-то должен знать. Или нет?

— Ну, мне трудно сказать. Я думаю, что оба они готовились. И наверняка домашние заготовки должны были быть. Я бы на их месте делал бы домашние заготовки. Учитывая, что у Владимира Александровича актерское прошлое, а у Петра Алексеевича актерское настоящее, то они должны были оба делать домашние заготовки.

Мало просто встать на колени. Потом придется много работать.Фото: REUTERS

— А, то есть, ты одному даешь право быть актером настоящего, а другой актер прошлого?

— Петр Алексеевич прекрасный актер. Высочайшего уровня. Я думаю, что его актерские данные просто — очень… Я думаю, что крупнейшие режиссеры современности очень хотели бы его иметь в качестве актера в своих труппах театральных.

— Скажи, пожалуйста, а Владимир Александрович не ревнует здесь?

— Владимир Александрович считает себя актером, но он и не скрывает этого. Он актер, прежде всего. А Петр Алексеевич считает себя политиком. А вот на самом деле…

— А вот у меня, может, неправильная информация… А правда, что Владимир Александрович, в общем, там свою команду до утра сегодня формировал. И там Дмитрий Гордон где-то рядом был. Нет?

— Нет. Нет. То, что я никуда не иду, это сто процентов. Это моя убежденная позиция. Я буду продолжать заниматься своей работой. И я не собираюсь входить ни в какие команды.

А команда его еще не сформирована, я думаю. Она будет формироваться ближайший месяц, потому что некоторых людей нельзя было явно открывать от работы до окончания выборов, чтобы они не испытывали каких-то сложных моментов со стороны действующей власти.

Но, я думаю, что это процесс живой. У нас же демократия очень подвижная и живая. Настоящая.

— И у нас тоже живая. Ты же знаешь.

— У нас человек заходит, если у него не получается, его меняют и никаких проблем это не составляет. Больше того, у нас президента легко поменять. И премьера легко поменять. У нас всех легко поменять.

— Я понял. Скажи, пожалуйста, а вот…

— Саш, я буду через минутку проезжать место, где связь прерывается. Прервется, я перенаберусь.

— Я сам тебя наберу. У меня же записывается все. Скажи, пожалуйста, ты будешь не мимо Владимира Александровича Зеленского проезжать?

— Нет, проезжать мимо не буду… (Дальше не слышно.)

— Кстати, мне сказали, что — пока он кандидат в президенты, я могу представлять Россию, если мне удастся с ним связаться….

— Абсолютно. Я думаю… Я не думаю, я обязательно передам туда твои координаты и твое желание. И они уже пусть решают.

— Конечно.

И, ты знаешь, у меня еще такой вопрос, но я думаю, что на это обратил внимание и ты, и украинские политологи, и наши эксперты.

Все обратили внимание, что он не случайно встал на колени. Там речь шла о том, что, ну, чтобы люди не гибли. Потому что вчера гибли украинские, ты видел, ребята. Значит, на минное поле попали там, в Донбассе. Вот. Завтра, не дай Бог, повторится. И все-таки у него было такое миротворческое, мне кажется, настроение. У тебя не сложилось вот так вот?

Любой человек в Украине, любой хочет прекратить войну. И это нормальное желание. И война – это самое главное, что беспокоит любого украинцы…

Поэтому — когда Россия прекратит посылать своих солдат и оружие на Донбасс, когда она уйдет из Крыма — все прекратится мгновенно.

— Дим, я девять раз с Иосифом Кобзоном был в Донбассе. Ты-то ни разу не был. Я имею в виду — в борющемся Донбассе. И не видел там ни одного, хотел сказать, советского, — российского солдата. Они сами борются — дончане. Я думаю, что сейчас не надо выяснять, в чьих карманах ключи от мира. Главное, чтобы они были. И надо их найти.

— Есть один момент. Любой украинский президент будет хотеть мира. Как бы его фамилия не была.

— Класс!

— Но ни один украинский президент не смирится никогда с тем, что Россия забрала украинскую территорию.

— Да не брали мы ничего, Дим, у вас! Дим. Крым сам приплыл в свою гавань… Скажи, пожалуйста, вот ты уже проголосовал или сейчас едешь на голосование?

— Только еду.

— Ясно. То есть, ты не будешь сомневаться, за кого, чего и как. Смотри, Зеленский…

— Саша, еще раз?

— Смотри, вот Владимир Зеленский в твоей программе «У Гордона» впервые заявил, что пойдет в президенты. Скажи, пожалуйста…

— Да.

— …это твоя работа? Коломойского? Или это сам Зеленский? Или мама его, которую мы увидели по ТВ. Ты ближе там. Почему так получилось? Или вы сначала несерьезно все это… Скажи. Между нами. У нас бесцензурное радио.

— Я хочу тебе сказать со знанием предмета.

Инициатива идти в президенты принадлежала лично Владимиру Зеленскому. Инициатива снимать фильмы «Слуга народа» принадлежала лично Владимиру Зеленскому.

Игорь Коломойский не принимал это всерьез. Потому что, наверное, он хочет войти в Верховную Раду.

И даже вот мои разговоры с Коломойским до того, как Зеленский пошел в президенты… Игорь Валериевич говорил о том, что не пойдет Володя в президенты. Он, наверное, в Верховную Раду хочет.

И когда говорят, что Коломойский – это фигура, которая стоит за Зеленским, это настолько не соответствует действительности, что трудно даже передать, насколько.

Но все это увидят сейчас. Что, действительно, за Зеленским стоит лично Зеленский. И он очень жесткий и прагматичный политик, на самом деле, который принимает решения сам. И тот, кто захочет командовать Зеленским, очень скоро поймёт, что… Совершает большую ошибку. Потому что им командовать нельзя. Это человек со стержнем, который привык в жизни сам принимать решения, который сам себя сделал и сам заработал свои деньги.

— Скажи, ты его Володя называешь? Или Владимир Александрович? Или пан Володимир? Или пан президент?

— Когда один на один, конечно, Володей. И на ты. Мы много лет знакомы и дружим. А когда официально, я считаю, что это правило приличия – называть его по имени и отчеству.

— Вы по-русски говорите или по-украински между собой?

— По-русски. Есть такой миф, что у нас насильная украинизация. Это миф. Люди говорят на любом языке, на котором они хотят говорить. И никаких проблем от этого никто не испытывает. У нас огромное количество людей говорит по-русски. Но это не мешает им быть украинскими патриотами. И огромное количество солдат, которые погибли за свободу Украины, разговаривали на русском языке. У нас нет разделения по языковым признакам, по религиозным, по конфессиональным, по национальным. Этого нет вообще и в помине. Все остальное – это пропаганда.

— Ну… Я в этом не уверен, но дай Бог, что теперь так оно и будет, Дим. Скажи, пожалуйста, будем заканчивать, тебе голосовать сейчас.

— Да.

— И мы вечером созвонимся. И — более откровенно… Когда ты увидишь Владимира Зеленского один на один, независимо от того, выиграет он или проиграет, чего ты ему скажешь? Подойдешь: Володя… И дальше: какие твои слова будут?

— Я думаю, что напомню ему то, что говорил раньше, что теперь надо засучить рукава и работать над тем, чтобы в каждом уголке Украины ему при жизни поставили памятники.

— Вот можешь эту фразу произнести? Ты тоже немножко актер, я тебя видел на сцене. Как ты скажешь? Володя! И так далее…

— Я скажу, что теперь самое время засучить рукава. И работать над тем, чтобы в каждом уголке Украины при жизни ему поставили памятники.

— Ты так и скажешь? Володя! Чтобы при жизни тебе поставили памятники. Так, да?

— Именно так. Да.

— Я понял. У нас бесцензурная свободная пресса. Что-нибудь из этого нашего интервью вычеркиваем, на твой взгляд? Или все оставляем?

— Ничего абсолютно.

— Ладно. Во сколько тебе можно позвонить?

— В любой момент после восьми, когда сегодня будут закрыты избирательные участки. И я уже могу говорить более свободно.

— Дима, спасибо огромное. Мы на «вы» снова будем переходить? Или останемся на «ты»? Как тебе удобно?

— Нет. Конечно, останемся.

— Спасибо огромное. Пока!

— Обнимаю, Саша!

Поделиться видео </> xHTML-код

Как голосовали на выборах Порошенко и Зеленский.По данным экзитпол господин Зеленский опережает Порошенко почти в три раза

В ТЕМУ

Второй тур выборов президента Украины 2019: прямая онлайн-трансляция

На Украине проходит второй тур президентских выборов. За пост главы государства борются нынешний президент Петр Порошенко и актер и шоумен Владимир Зеленский (подробности)

Созвонимся. Ладно? Ну да. Разве можно ответить что-то другое? Это вечное «созвонимся». Но ведь это ничего не решает. Звонок не дает ответов и объяснений. Жизнь проходит, а слова растворяются. Что же тогда остается? Что же можно отложить в укромные уголки памяти, чтобы обеспечит себе счастливую старость? Общение по телефону не заменит никогда непосредственного контакта, после которого остаются звуки, запахи, лица. В памяти отпечатываются взгляды, мимика, тембр голоса, жесты.
А в слове «созвонимся» есть что-то безнадежное, безвозвратно ушедшее. В этом слове нет надежды. Так отвечают в большинстве случаев, но не факт, что кто-то позвонит. Хотя что-либо утверждать тоже нельзя, но слова все-таки несут определенную смысловую нагрузку. Даже когда эти слова видишь, тут же рисуется картинка.
Мы все чаще и чаще общаемся по телефону, сводя на минимум личные встречи. Но это нас только разделяет, неумолимо увеличивая расстояние между людьми. Эти люди всегда чем-то заняты. Они находят себе всевозможные дела, лишь бы заполнить свои пустоты и заставить мысли загнать поглубже, чтобы ничто их не отвлекало от великого и значимого.
Гораздо проще сказать «созвонимся», чем утверждать, что «я позвоню». Никто не хочет брать на себя ответственность и отвечать за сказанное. Почему? Голос в трубке всегда другой. Он далекий и чужой. К тому же, не видя глаз, сложно установить контакт. Получается некое выбрасывание слов в пустоту, где тебе, быть может, ответят. А потом гудки, отдающие в мозгу как набат. Но ты все равно чего-то ждешь в надежде услышать, что-то подобное на родной голос. Хотя, как он может быть родным в телефонном агрегате, когда родство предполагает видение, тактильный контакт и ощущение тепла? Странно все это, до крайности непонятно.
Телефон — удобная вещь, в том плане, что не видишь человека и его глаз, поэтому становится проще говорить некоторые вещи. Встречаясь лицом к лицу, у нас создается ощущение, что мы проникаем в сущность человека. По глазам можно многое определить и разгадать. Порой достаточно одного взгляда, чтобы разгадать человека и узнать, что он из себя представляет.
Хотя порой телефон и является единственным средством общения на далеких расстояниях, но взгляд может дать гораздо больше. И тогда не нужны огромные счета и вечные короткие гудки. Хотя бы минута физического видения человека может сказать гораздо многое, чем часовые трели по телефону.
Чтобы узнать как у человека дела, надо его увидеть. А дежурные фразы — » Как дела?» и «Как настроение?» не дадут никакой полезной информации. Странно, но факт. В нашей жизни нам катастрофически не хватает времени, чтобы увидеть нам близких и родных людей. Нам проще позвонить, чем пожертвовать своими делами. А слово «созвонимся» вообще разбивает вдребезги любую надежду на встречу. И так много раз.
-Как дела?
— Потихоньку.
— Как день прошел?
— Мог бы быть и лучше, хотя…
— У меня тоже самое.
— Ты скучал?
— Да, но ты же знаешь, что мне в сутках не хватает времени.
— Да, я понимаю. Но мне хочется тебя обнять и поцеловать.
— Солнце, не грусти. Все будет хорошо. Не дуйся на меня.
— А я и не думала. Просто очень хотела…
— Я же говорил, что у меня такая жизнь, и я ничего не могу изменить.
— А разве, если чего-то очень хотеть, то оно не должно получиться?
— Но я очень хочу, и мы что-нибудь придумаем.
— Ты знаешь, обычно говорят: «Сообразим на двоих», но это в других случаях.
— Ты какая-то грустная.
— Да, нет. У меня меланхолия.
— Ну, это не так страшно.
— Смотря с чем сравнивать.
— Я тебя не понимаю.
— Вот в этом вся и загвоздка.
— Слушай, мы с тобой встретимся и обо всем поговорим.
— Мы с тобой обязательно встретимся, но обо всем нам не удастся поговорить. У нас будет мало времени.
— Не грусти. Ты мне же мне нужна.
— Это радует.
— Почему ты отвечаешь так односложно?
— Потому что я устала и не знаю, как быть дальше.
— Ты это о чем?
— Я о нас.
— Я думаю, что ты все принимаешь близко к сердцу.
— А разве можно по-другому? Ты ведь мне не чужой и сам говорил, что между нами нечто более близкое, чем дружеские отношения.
— Да. Это так и есть. Я хочу быть с тобой. Я бы хотел видеть тебя каждый день, но у меня нет на это времени.
— Я все понимаю. Мы живем в суетном мире.
— Ты просто солнце. Я рад, что мы с тобой не выясняем отношения.
— Ты же знаешь, что я не сторонник такого общения. Обо всем можно договориться. Но быть всегда понимающей я тоже не могу.
— Безусловно.
— Ты в выходные занят?
— Да.
— Это замечательно.
— А что ты хотела?
— Ну, раз ты занят, то уже ничего.
— Ну ладно.
— Удачи тебе. Целую.
— Ага. Ну, пока.
— Счастливо.