Хозяин погладил рукою лохматую рыжую спину

Стихи о рыжей дворняге
Стихотворение Эдуарда Асадова

Хозяин погладил рукою Лохматую рыжую спину: — Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою, Но все же тебя я покину. Швырнул под скамейку ошейник И скрылся под гулким навесом, Где пестрый людской муравейник Вливался в вагоны экспресса. Собака не взвыла ни разу. И лишь за знакомой спиною Следили два карие глаза С почти человечьей тоскою. Старик у вокзального входа Сказал:- Что? Оставлен, бедняга? Эх, будь ты хорошей породы… А то ведь простая дворняга! Огонь над трубой заметался, Взревел паровоз что есть мочи, На месте, как бык, потоптался И ринулся в непогодь ночи. В вагонах, забыв передряги, Курили, смеялись, дремали… Тут, видно, о рыжей дворняге Не думали, не вспоминали. Не ведал хозяин, что где-то По шпалам, из сил выбиваясь, За красным мелькающим светом Собака бежит задыхаясь! Споткнувшись, кидается снова, В кровь лапы о камни разбиты, Что выпрыгнуть сердце готово Наружу из пасти раскрытой! Не ведал хозяин, что силы Вдруг разом оставили тело, И, стукнувшись лбом о перила, Собака под мост полетела… Труп волны снесли под коряги… Старик! Ты не знаешь природы: Ведь может быть тело дворняги, А сердце — чистейшей породы!

Анализ стихотворения «Стихи о рыжей дворняге» Асадова

Стихи о животных – одна из ключевых тем в творчестве Эдуарда Аркадьевича Асадова.

Стихотворение датируется 1948 годом. Поэту в эту пору исполнилось 25 лет, он фронтовик, после ранения потерял зрение, но нашел в себе силы дальше учиться, поступил в Литературный институт. До публикации дебютного сборника осталось три года. Пока же он пишет стихи, автобиографическую прозу, есть у него и спутница жизни – та, что навещала его еще в госпитале. Проводником в мир большой литературы стал для начинающего поэта К. Чуковский. В жанровом отношении – поэтический рассказ, щемящая драма о верности и предательстве. Рифмовка перекрестная, 10 строф. Открывается произведение почти мирной картиной на вокзале. Хозяин гладит свою собаку, потом зачем-то прощается с нею. Зовет пса братом, сожалеет, что им придется расстаться. Уходит он резко, не оборачиваясь. Покоряясь воле хозяина, собака не двигается с места, хотя уже и поняла, что ее бросили тут. Эту маленькую драму никто не заметил. Люди едут кто куда, занятые своими мыслями. Всюду шум, смех, сигаретный дым. «Два карие глаза» следят за темной удаляющейся фигуркой. Только скучающий старик вдруг заговаривает с псом, хотя он, похоже, тоже понимает бесперспективность содержания дворняги. «Взревел паровоз» (инверсия): теперь, когда все почти потеряно, собака имеет право на шанс. Попытаться догнать, чтобы он сразу понял, что врозь им обоим будет плохо. У бывшего хозяина уже и гора с плеч свалилась, что ж, сделанного не воротишь. Скорее всего, дома его ждут. Но туда нельзя привести рыжую дворнягу, не поймут. В сущности, он сам еще не понял, что это предательство останется занозой в его сердце на всю жизнь. А между тем, еще недавно счастливая в своей беспородности, а теперь – самая невезучая собака тщетно гонится «за красным мелькающим светом». Дело безнадежное, но она вкладывает в него все силы. Так, будто они уже ей никогда не пригодятся. Вот уже и «лапы в кровь», и ясно, что невозможно встретиться с тем, кто сам не желает встречи. В итоге она бежит навстречу лишь смерти. Автору нечего сказать бывшему ее хозяину, поэтому он обращается к старику, не разглядевшему «чистейшую породу» сердца собаки. Интонация напряженная, взволнованная, множество восклицаний и многоточий. Перечислительные градации, отрицания, сравнение (как бык). Афоризм в финале.

«Стихи о рыжей дворняге» Э. Асадова – пронзительный рассказ о цене предательства.

Он родился в разгар НЭПа, последний школьный звонок услышал почти одновременно с сообщением о начале войны, спустя три года ослеп на фронте от осколков разорвавшегося рядом артиллерийского снаряда и оставшиеся 60 лет жизни прожил в полной темноте. При этом стал для миллионов советских парней и девчат духовным светочем, доказав своим творчеством – человек видит не глазами, а сердцем…

Находясь в госпитале, Асадов для себя решил: не сдаваться, а быть полезным людям.И ежедневно писал стихи…

Стихи о рыжей дворняге

Это пронзительное стихотворение студент Асадов написал, учась после войны в Литературном институте. Вообще тема четвероногих – одна из любимейших (хотя и не самая обширная) в творчестве поэта. Так пронзительно о друзьях наших меньших в русской поэзии могли писать очень немногие поэты. Особенно Эдуард Аркадьевич любил собак, держал их в доме, почитал своими товарищами и собеседниками. А главное – отождествлял их с людьми, причем «чистейшей породы».

Хозяин погладил рукою

Лохматую рыжую спину:

— Прощай, брат! Хоть жаль мне, не скрою,

Но все же тебя я покину.

Швырнул под скамейку ошейник

И скрылся под гулким навесом,

Где пестрый людской муравейник

Вливался в вагоны экспресса.

Собака не взвыла ни разу.

И лишь за знакомой спиною

Следили два карие глаза

С почти человечьей тоскою.

Старик у вокзального входа

Сказал:- Что? Оставлен, бедняга?

Эх, будь ты хорошей породы…

А то ведь простая дворняга!

Не ведал хозяин, что где-то

По шпалам, из сил выбиваясь,

За красным мелькающим светом

Собака бежит задыхаясь!

Споткнувшись, кидается снова,

В кровь лапы о камни разбиты,

Что выпрыгнуть сердце готово

Наружу из пасти раскрытой!

Не ведал хозяин, что силы

Вдруг разом оставили тело,

И, стукнувшись лбом о перила,

Собака под мост полетела…

Труп волны снесли под коряги…

Старик! Ты не знаешь природы:

Ведь может быть тело дворняги,

А сердце — чистейшей породы!

«Стихи о рыжей дворняге» читались на школьных вечерах, в кругу друзей и на первых свиданиях.

Падает снег

Ранение, приведшее лейтенанта Асадова к полной слепоте, обострило его внутреннюю жизнь, научив молодого человека «разгадывать сердцем» малейшие движения души – своей и окружающих. То, что не замечал зрячий человек, поэт видел четко и ясно. И сопереживал, что называется «на разрыв».

Падает снег, падает снег —

Тысячи белых ежат…

А по дороге идет человек,

И губы его дрожат.

Мороз под шагами хрустит, как соль,

Лицо человека — обида и боль,

В зрачках два черных тревожных флажка

Выбросила тоска.

Измена? Мечты ли разбитой звон?

Друг ли с подлой душой?

Знает об этом только он

Да кто-то еще другой.

И разве тут может в расчет идти

Какой-то там этикет,

Удобно иль нет к нему подойти,

Знаком ты с ним или нет?

Падает снег, падает снег,

По стеклам шуршит узорным.

А сквозь метель идет человек,

И снег ему кажется черным…

И если встретишь его в пути,

Пусть вздрогнет в душе звонок,

Рванись к нему сквозь людской поток.

Останови! Подойди!

Трусиха

Стихи Асадова редко хвалили «именитые» литераторы. В некоторых газетах той эпохи его критиковали за «слезливость», «примитивный» романтизм, «преувеличенный трагизм» тем и даже их «надуманность». Пока рафинированная молодежь декламировала Рождественского, Евтушенко, Ахмадуллину, Бродского, парни и девушки «попроще» сметали с прилавков книжных магазинов выходившие стотысячными тиражами сборники стихов Асадова. И наизусть читали их на свиданиях своим возлюбленным, глотая слезы, не стыдясь этого. Сколько сердец соединили на всю жизнь стихи поэта? Думается, немало. А кого сегодня соединяет поэзия?..

Шар луны под звездным абажуром

Озарял уснувший городок.

Шли, смеясь, по набережной хмурой

Парень со спортивною фигурой

И девчонка — хрупкий стебелек.

Видно, распалясь от разговора,

Парень, между прочим, рассказал,

Как однажды в бурю ради спора

Он морской залив переплывал,

Как боролся с дьявольским теченьем,

Как швыряла молнии гроза.

И она смотрела с восхищеньем

В смелые, горячие глаза…

А когда, пройдя полоску света,

В тень акаций дремлющих вошли,

Два плечистых темных силуэта

Выросли вдруг как из-под земли.

Первый хрипло буркнул:- Стоп, цыпленки!

Путь закрыт, и никаких гвоздей!

Кольца, серьги, часики, деньжонки —

Все, что есть,- на бочку, и живей!

А второй, пуская дым в усы,

Наблюдал, как, от волненья бурый,

Парень со спортивною фигурой

Стал спеша отстегивать часы.

И, довольный, видимо, успехом,

Рыжеусый хмыкнул:- Эй, коза!

Что надулась?! — И берет со смехом

Натянул девчонке на глаза.

Дальше было все как взрыв гранаты:

Девушка беретик сорвала

И словами:- Мразь! Фашист проклятый!-

Как огнем детину обожгла.

И глаза в глаза взглянула твердо.

Тот смешался:- Ладно… тише, гром…-

А второй промямлил:- Ну их к черту! —

И фигуры скрылись за углом.

Лунный диск, на млечную дорогу

Выбравшись, шагал наискосок

И смотрел задумчиво и строго

Сверху вниз на спящий городок,

Где без слов по набережной хмурой

Шли, чуть слышно гравием шурша,

Парень со спортивною фигурой

И девчонка — слабая натура,

«Трус» и «воробьиная душа».

Поэт проехал по всей стране с концертами. И всегда его сопровождала верная спутница — жена Галина Разумовская.

Баллада о друге

«Темы для стихов беру из жизни. Много езжу по стране. Бываю на заводах, фабриках, в институтах. Без людей жить не могу. И высшей задачей своей почитаю служение людям, то есть тем, для кого живу, дышу и работаю», — писал о себе Эдуард Аркадьевич. Не оправдывался в ответ на придирки коллег по цеху, а спокойно и доброжелательно объяснял. Вообще уважение к людям, пожалуй, было его самым главным качеством.

Когда я слышу о дружбе твердой,

О сердце мужественном и скромном,

Я представляю не профиль гордый,

Не парус бедствия в вихре шторма,-

Я просто вижу одно окошко

В узорах пыли или мороза

И рыжеватого щуплого Лешку —

Парнишку-наладчика с «Красной Розы»…

Каждое утро перед работой

Он к другу бежал на его этаж,

Входил и шутя козырял пилоту:

— Лифт подан. Пожалте дышать на пляж!..

Вынесет друга, усадит в сквере,

Шутливо укутает потеплей,

Из клетки вытащит голубей:

— Ну все! Если что, присылай «курьера»!

Пот градом… Перила скользят, как ужи…

На третьем чуть-чуть постоять, отдыхая.

— Алешка, брось ты!

— Сиди, не тужи!.. —

И снова ступени, как рубежи:

Одна — вторая, одна — вторая…

И так не день и не месяц только,

Так годы и годы: не три, не пять,

Трудно даже и сосчитать —

При мне только десять. А после сколько?!

Дружба, как видно, границ не знает,

Все так же упрямо стучат каблуки.

Ступеньки, ступеньки, шаги, шаги…

Одна — вторая, одна — вторая…

Ах, если вдруг сказочная рука

Сложила бы все их разом,

То лестница эта наверняка

Вершиной ушла бы за облака,

Почти не видная глазом.

И там, в космической вышине

(Представьте хоть на немножко),

С трассами спутников наравне

Стоял бы с товарищем на спине

Хороший парень Алешка!

Пускай не дарили ему цветов

И пусть не писали о нем в газете,

Да он и не ждет благодарных слов,

Он просто на помощь прийти готов,

Если плохо тебе на свете…

Темы для своих стихов поэт «подсматривал» в жизни, а не выдумывал, как считали некоторые…

Миниатюры

Наверное, нет тем, которым Эдуард Асадов не посвятил бы миниатюру – емкую, порой, едкую, но всегда – удивительно точную. В творческом багаже поэта их несколько сотен. Многие из них в 80-90-е годы люди цитировали, порой, даже не подозревая, кто их автор. Спроси тогда – ответили бы «народные». Большинство четверостиший (редко – восьмистиший) написаны будто на нашу сегодняшнюю жизнь.

Президент и министры! Вы жизнь поставили

На колени. Ведь цены буквально бесятся!

Вы хотя б на веревки цены оставили,

Чтобы людям доступно было повеситься!

Или:

Он зубы клиентам охотно вставлял.

Однако при этом их так «выставлял».

Что те, отощав животами,

С полгода стучали зубами.

Или:

Хватит болтать про народ, господа,

И, пузо надув, вещать о народности!

Ведь после Петра, за годами года,

Правили нашим народом всегда

Разные инородности…

И как послание нам, нынешним:

Будь добрым, не злись, обладай терпеньем.

Запомни: от светлых улыбок твоих

Зависит не только твое настроенье,

Но тысячу раз настроенье других.

Умер поэт 21 апреля 2004 года на 82-м году жизни. Похоронили Эдуарда Аркадьевича на Кунцевском кладбище рядом с матерью и любимой женой, которую он пережил всего на семь лет. Свое сердце поэт завещал похоронить на Сапун-горе у Севостополя, где разрыв снаряда 4 мая 1944 года навсегда лишил его зрения и круто изменил его жизнь…

Поэта похоронили рядом с матерью и женой на Кунцевском кладбище девять лет назад…