Как меня сделали девушкой?

Julijana.SU

Сделали девочкой (ff)
Наталья и Олег, семейная пара, не могла иметь детей по причине бесплодия у Натальи. Около двух лет с момента свадьбы они жили, мучаясь от нехватки нормальной полноценной семьи которую могут дать только дети.
Наталья мечтала о ребёнке и в конце концов не выдержала и уговорила мужа взять его с детского дома. Наталья хотела девочку и они решили взять девочку.
Когда семейная пара пришла за ребёнком в детский дом и выбирала понравившегося малыша, к сожалению не одна из девочек ей не пригляделась и пришлось всё-таки выбрать мальчика.
Теперь у Натальи и Олега начал жить Виталий. Он был ещё 7-ми летним пацаном, слабо приученным к домашнему уюту и самостоятельной жизни и пришлось его всему заново учить. Первые дни было заметно как Виталий чувствует себя не обычно и не комфортно, привыкший к детскому дому ему сложно адаптироваться в квартире. Но что это, по сравнению с опекой пусть не настоящих, но всё равно любящих родителей, которые теперь появились у мальчика. Постепенно мальчик свыкался и вливался в новую семью.
Примерно через год, Наталья и Олег начали менять своё мнение отношение к мальчику, Виталий начинал доставлять всё больше неприятностей, капризничал и вредничал, и никакие наказания его не вразумляли. Наталья уже пожалела, что не взяла девочку как это планировала изначально. По сравнению с мальчиками, девочки спокойные и некапризные, за ними гораздо легче следить. Наталья часто переживала по этому поводу и просила Олега сделать что-нибудь.
Но они не могли заводить ещё одного ребёнка — это было бы уже слишком, их семейного бюджета едва хватало на троих членов семьи.
Несмотря на то что это подло и неблагородно, Наталья даже хотела вернуть Виталия обратно в детский дом, чтобы обменять его на какую-нибудь девочку. Но воспитатели детского дома отказали Наталье, сказав что делать такое и морально и юридически нельзя.
Но Наталья не смирилась с этим. Она уже стала ненавидеть Виталия из-за того, что он вытворяет в квартире, проявляя своё хулиганство и мальчишескую шалость. И вот однажды она сказала Олегу:
— Олег, сделай что-нибудь! Я хочу девочку, я не могу так больше жить!
— Но как мы можем взять девочку если у нас уже есть мальчик? — сказал Олег.
— Не знаю! Как нибудь! Давай сделаем из этого мальчика девочку? А? Может получиться? — сказала жена.
— Ты понимаешь что говоришь, Наталья?
— Понимаю! Это можно сделать! Я читала о таком явлении как смена пола в журнале. Я уже не могу с этим Виталием больше жить! Мне нужна девочка!
— Какая ещё смена пола? Ты что? Это же опасно — сказал Олег, — нет нам надо как-то смирится с тем что есть.
Но Наталью было уже не остановить. Она теперь загорелась идеей сделать пусть и не настоящую, но всё таки девочку из Виталия.
Наталья подошла к мальчику и напрямую спросила:
— Виталий, ты не хотел бы стать девочкой?
— Что-что?
— Ну девочкой не хотел бы стать?
— Нет не хотел бы! — и мальчик засмеялся, усмотрев видимо в «мамином» вопросе смешную шутку.
Наталья больше не стала с ним говорить. На следующий день ею было куплено большое количество одежды для девочек — платье, трусики, х/б колготки, маечка, бантик. Одежда это предназначалась конечно же для Виталия, но он пока ничего не знал об этом.
Виталий как обычно играл в свои солдатики, орал, смеялся, шалил. Его было трудно вразумить, чтобы он был спокойным. Наталья попросила Виталия подойти к ней. Даже такую простую просьбу капризный Виталий с трудом выполнял. В конце концов он подошёл.
— Переоденься Виталий! Я тебе купила новую одежду.
— Какую? — любопытный Виталий хотел сразу посмотреть во что ему предлагают переодеться. Но мама всю одежду спрятала и не показывала мальчику.
— А ты сначала разденься полностью. А потом я тебе покажу какую.
— А может сначала покажешь?
— Нет Виталий, давай, раздевайся, — Наталья специально говорила ласковым, спокойным голоском, чтобы Виталий послушался её и ничего не заподозрил.
Виталий разделся. Наталья взяла всю старую мальчишечью одежду Виталия и спрятала её подальше. Затем она вытащила из шкафа всё то, что приготовила для сынишки.
— Так, сейчас ты оденешься как девочка! За любые возражения будешь сильно наказан.
Виталий сказал:
— Нет. Я не одену это!! — мальчик был сильно удивлён и испуган.
— Ты хочешь, чтобы мы тебя вернули обратно в детский дом! Одевай, я сказала немедленно!!!! — громко закричала на Виталия мать.
У Виталия на глазах проступили слёзы. И он под страхом наказания надел всю девчоночью одежду приготовленную для него мамой. Трусики, платье, колготки. Теперь Виталий стал выглядеть прямо как девочка.
— Ну вот, а ты боялся! — у мамы на лице проступила улыбка. — Какая же ты красивая! Просто лапочка.
Наталья невероятно обрадовалась, когда переодела Виталия. Наконец-то её мечта иметь девочку начала сбываться! Мама широко улыбалась, глядя на «девочку»:
— Ох, как хорошо то! Теперь у нас девочка! Как же тебе всё хорошо подошло. Олег!! Олег! — она позвала мужа.
Муж пришёл и открыл рот, увидев Виталия.
— Что ты сделала с ним? Он же плачет! — сказал муж.
Но жену уже было не переубедить. Она была счастлива видеть в Виталии девочку.
— Ну и что, что плачет, поплачет и перестанет. Зато какая красивая девочка!!
Сын больше не играл с солдатиками в этот день, не капризничал и не буянил, он был тихим как никогда и родители должны были быть рады хотя бы тому что привычный шум в доме прекратился.
На следующий день Виталию были купленны куклы, расчёстки и различные девичьи «фенички». Все его солдатики и машинки были выброшены в мусорное ведро. Преобразилась его комната, мама купила розовые простыни, подушку с вышитыми кружевами, большое зеркало на стену, новые шторы с женственно розовым цветочным обрамлением.
Вся мальчишесья одежда была выброшена. Виталин гардероб стал напоминать девичий.
Сам Виталий утром отказывался одеваться. Спал он в одних девичьих трусиках. После сна Виталию нужно было во что-то одеться и не найдя нигде своей мальчишечьей одежды, он погрустнел и ничего одевать не стал.
Пришла мама. У мамы было прекрасное настроение и она не могла скрыть от сына улыбку.
— Что пригорюнился? Почему не одеваешься? — спросила Наталья, но ответа не последовало. — Хорошо тогда я тебя сама одену.
— Не надо! Не надо! — Виталий начал вырываться и кричать.
— Не бойся! Иди сюда! Платье не кусается!
Мама схватила Виталия и начала насильно пытаться одеть его в платье. С горем пополам это получилось. В платье Виталий смотрелся как девочка.
— Теперь одень колготки!
— Нет! Отстань от меня! Я хочу одеваться как мальчик! Где моя обычная одежда?! — сказал Виталий.
— Одевай колготки я сказала! Твоей обычной одежды больше нет. Ты теперь навсегда будешь девочкой.
— Не хочу я быть девочкой! Дай мне обычную одежду! — говорил Виталий.
— Нам мальчик в семье не нужен! Нам нужна девочка! И ты станешь девочкой! Понятно?
Виталий опять заплакал.
— Олег, принеси ему куклы, чтобы он не плакал! — сказала жена.
Олег быстренько подал новые только вчера купленные куклы. Мама начала рассказывать Олегу, про куклу, говорила о том какая это красивая кукла и как она просит чтобы с ней поиграли. За куклой надо особенно следить, ведь она такая красивая.
Сквозь слёзы слова доходили до Виталия. Ему ничего не оставалось как взять куклу в руки и попытаться как-то с ней немного поиграть.
— Вот так, вот так. Погладь эту куклу. Сделай ей причёску. Эта кукла твоя. Красивая, да девочка?
Ответа не последовало.
— Хочешь стать такой же как эта кукла?
— Не хочу.
— Извини, Виташа, но придётся.
Далее Виталий пытался как-то успокоится, он отвернулся от мамы и что-то там начал делать с куклой.
Олег сказал:
— Вот видишь он играет. Пойдём отсюда.
И родители ушли, оставив мальчика играть.
Изо дня в день мальчика одевали в девочку, заставляя его забывать о прежней мальчишечьей жизни. Судя по тому что мальчик часто плакал, он был очень шокирован переменами и подавлен. Но даже тут мама пыталась всё свести к простому:
— Виталя. Мальчики ведь не плачут. Плачут только девочки. Значит ты действительно девочка! — и этот вывод маму радовал.
Но к сожалению Виталий не хотел быть девочкой поначалу и маме пришлось очень тяжело возиться с ним, чтобы сломить мальчика, подавив в нём мальчишечье эго. Психика ребёнка который жил много лет как мальчик, просто не могла за такой короткий срок измениться. Тут нужен был особый, взвешенный подход. Насилие действовало только для того, чтобы мальчик одевался в девичью одежду. А изменить его характер, сделать его изнутри девочкой было гораздо сложнее чем сделать его девочкой снаружи.
Мама перелистала много книг по психологии детей разных полов и сделала некоторые выводы о том как нужно обращаться с девочками.
Для начала, чтобы ребёнок быстрее адаптировался ему нужно было дать настоящее девичье имя и постоянно называть его этим именем. Имя было придумано похожее на имя Виталий, — Вика. И в отношении к Вике нужно было руководствоваться теми принципами, которые применимы к девочкам, то есть вести себя с Викой надо было так, как будто он действительно девочка.
Нужно было делать это совместно с мужем, Наталья объяснила ему чтобы он тоже называл Виталия Викой и обращался к нему так как с девочкой. Олег был не против, он уже смирился с тем что у них теперь вместо сына дочь.
С этого момента Виталий стал Викой. Он уже давно ходил в платьях, колготках, для него они стали привычны. Несколько недель самой тяжёлой адаптации у Виталия были уже позади и сейчас он уже перестал быть таким грустным и подавленным как раньше. Тем не менее Виталий всё равно не осознавал себя девочкой. Когда родители его стали называть Викой, мальчик заметно смущался.
— Вика, ты сегодня уже играла с куклами?
-Да.
— Тебе понравилось?
На этом «Вика» ничего не отвечала, боясь сказать «да».
Когда родители ходили на прогулку с Викой, то мальчика одевали полностью в девчачью одежду, одевали на ноги девичьи босоножки, а чтобы по лицу было сложнее догадаться что это мальчик, напудривали ему щёчки.
Идя по улице Вика был похож на обычную девочку и никто не мог ничего догадаться. Но единственное, что могло испортить впечатление — это его мальчишечий голос с которым нужно было ещё работать.
Постепенно приёмного сына готовили к школе, куда он должен был скоро пойти в первый класс. За оставшееся время летних каникул, нужно было успеть максимально сделать из Виталия девочку. Таким образом, чтобы в этой девочке было нельзя узнать мальчика, а за такой короткий срок который оставался до школы сделать это было очень сложно.
Нужна была гормонотерапия и психотерапия. Этим теперь всерьёз занялась мама…
Виталия подготавливать к школе начали за два месяца до 1 сентября. Купили ему в первую очередь все школьные принадлежности — красивый девчоночий портфельчик, тетрадки, ручки, учебники. Также купили ему ещё одну куклу. А платье на первое сентября ещё пока не выбрали.
С Виталием иногда возникали разногласия.
— Мама, я не хочу быть девочкой! — говорил Виталий, — я не девочка! Отстаньте от меня! Переоденьте меня обратно.
— Нет, Викуша, ты будешь девочкой. Обязательно будешь девочкой, — мама говорила это уверенно и строго, — прекрати упрямничать. Поиграй с куклой. Ты играла сегодня с куклой?
— Нет. Я не хочу играть с куклами.
— Олег!!! Олег!! Принеси Вике куклу.
Олег вернулся из комнаты с куклой в руках.
— Вот. Возьми её. Поиграй.
Потому что у Виталия больше не было игрушек кроме этих кукол, ему ничего не оставалось как играть с куклами.
Мама также учила Виталия рисовать цветочки и девочек в разных красивых платьях. Рисовать у Виталия получалось неплохо, он был талантливым мальчиком. Но нужно было постоянно контролировать его, потому что оставшись без контроля он начал рисовать самолёты и танки, а это не нравилось Наталье.
— Ты девочка! И ты должна рисовать красивые цветочки, траву, девочек в нарядных платьях! — говорила мама.
И Виталию приходилось слушаться и делать то что ему говорят.
Постепенно время шло и нужно было уже позаботиться о покупке школьного платья для Вики. Мама взяла Вику с собой в магазин детской одежды и подойдя к прилавку девчоночьей одежды, предложила Вике самой выбрать что ей хотелось бы взять. Грубый голос мальчика, скрывающегося за одеждой девочки, выдавал его:
— Я ничего не хочу. Пойдём домой!
— Нет, Вика, ты должна выбрать!
— Но что мне выбирать? Тут одни платья для девочек!
— Значит я сама тебе выберу. — Наталья бегала глазами по прилавку, — дайте посмотреть пожалуйста вот это платье! — указала она на одно из платьев.
Продавщица поднесла платье, позволив его рассмотреть Маме со своей «дочкой».
— Ну. Тебе нравится?
Вика ничего не ответила.
Это было типичное школьное чёрное платье с белым воротничком, и кружевными вышивками на рукавах и переднике. На 1 сентября большинство девочек придёт именно в таких платьях. Поэтому Наталья не долго думая купила его и своей «девочке».
Сложив платье в сумку, мама повела Виталия к следующему прилавку где выбирала колготки для сынишки. С колготками было сразу всё понятно — нужно было брать белые красивые колготочки, в которых должны быть одеты все девочки на 1 сентября. Мама купила две пары белых толстых колготок с красивыми орнаментными узорами по их длине.
К этому школьному костюму мама также докупила ещё две вещи, которые для Виталия были уж совсем унизительны. Это красивые беленькие девичьи трусики, с розочкой посередине, и кружевная маечка под низ платья.
Дело было сделано. Одеждой Наталья и Олег не обделили приёмного сына. Денег у них было достаточно, чтобы содержать семью в должном виде, и тратить на детдомовского отпрыска большие денежные суммы. Ведь чтобы полностью собрать в школу ребёнка нужно было немало раскошелиться.
Вику записали в одну из близлежащих школ как девочку. Сделать это сразу не удалось, поскольку приёмное отделение школы затребовало документы на девочку, а таковых документов у родителей не было. Пришлось договариваться со школьными работниками через бутылку водки и дружескую беседу. Через пару часов всё удалось «замять» и Вика Иванова уже значилась в списках под номером 29.
До школы оставалось совсем мало времени и родители усиленно обучали Вику девчоночьим манерам. Они объяснили ей, что если она откажется вести себя как девочка то у неё будут очень большие проблемы, её будут все не любить и обзывать. До Вике удалось это донести особенно хорошо, — ей не хотелось чтобы её били сверстники, поскольку она сполна натерпелась этого в детском доме. И теперь Вика стала полностью послушной, под страхом того, что у неё будут проблемы, если она решит отказаться от того чтобы вести себя как девочка.
Конечно же родители это всё преувеличили, и это «запугивание» было специально рассчитано на ребёнка из детского дома, ведь в школе на самом деле редко кто-то кого-то обижает.
— Будут бить и будут обижать если не будешь ходить вот так! — и мама показала как нужно правильно ходить — движения плавные, изящные, в первую очередь движутся ягодицы а потом ноги.
И сын послушно копировал эти движения.
— Будут большие проблемы если не будешь говорить тонким тонким девичьим голосочком. Повторяй за мной: я девочка, я девочка.
— Я девочка. Я девочка, — повторял Виталий тонким голосочком.
— Повторяй — Цветочки, куколки, платьица.
— Цветочки, куколки, платьица, — говорил Виталий тонким голосочком.
Таким образом мама с сыном тренировали девичий голосок каждый день и отрабатывали девичий характер.
— Когда садишься, ноги сводишь вместе, чтобы под платьем не было видно трусиков. Иначе будут обзывать и бить, — говорила Наталья и показывала это на своём примере.
Затем за ней повторяла Вика. Садилась и ножки делала вместе, и под платьем ничего не было видно.
— Держишься только в компании девочек. С мальчиками общаешься редко. Иначе побьют.
— Хорошо. Я понял.
— Говоришь о себе только в женском роде. Никаких «Я понял» нельзя! Повторяй за мной — я поняла.
— Я поняла.
— Я красивая.
— Я красивая, — повторял Виталий.
— Вот и умница, — сказала Наталья.
Психика мальчика, после таких занятий которые проводила с ним мама, хоть и медленно, но перестраивалась в сторону девочки. Это не могло не радовать родителей, они теперь становились более уверенны за свою «дочку», в том, что она в школе не выдаст себя и не проявит свою мальчишескую сущность.
Виталий конечно не любил того, что с ним делают, но при этом он хотел иметь семью, даже такую семью где его заставляют быть девочкой, и он не хотел чтобы в школе его «били» как сказала мама, «если он будет неправильно себя вести». И поэтому Виталию ничего не оставалось делать как выполнять всё что говорит мама.
Перед первым сентября Виталий уже разговаривал тоненьким, похожим на девичий голоском, хоть и не до конца похожим на девчачий, но уже не таким которым он разговаривал раньше. Он имел неплохую походку, знал девичьи манеры и пополнил свой словарный запас многими девчачьими выражениями, с которыми он бы уже неплохо мог общаться на лексиконе других девочек.
На 1 сентября мама нарядила Вику в беленькие колготочки, трусики и маечку, купленные тогда в магазине, и чёрное школьное платье с белым воротничком. Для Вики были приготовлены также красивые цветы с которыми она вместе с другими девочками будет на линейке, на этом торжественном мероприятии.
Держа «дочку» за ручку мама шла вместе с ней к школе, привела её к толпе других ребят. В этой суматохе счастливых, радостных лиц, никто не мог ничего заподозрить и все видели в Виталии приятную симпатичную девочку, счастливую от первого своего поступления в школу. Потом дети объединились в группу, где девочек разделили в одну часть, а мальчиков в другую. Вика пошла вместе с другими девочками, держась с ними за ручку. А у мамы наблюдавший за всем этим со стороны, на глазах от умиления появились слёзы. Она улыбалась и была просто счастлива за свою доченьку.
Шумное мероприятие закончилось часа через два и Вика вместе с мамой пошли домой. Вика сказала, что чувствовала себя не привычно из-за того что её все принимают за девочку, но всё равно ей понравилась школьная линейка.
Со следующего дня начались школьные будни. Вика рано утром утром уходила в школу и возвращалась к обеду. Про школу она рассказывала родителям то, что там всё такое интересное и новое, но трудно ей было отсидеть все положенные школьные уроки. Сказывалось детдомовская неусидчивость. Но вот от былого хулиганства Виталия, не осталось и следа, видимо из-за того что Виталий до сих пор пребывал в глубоком шоке от того что из него делают девочку. А также из-за того что мама строго настрого внушила ему что девочкам хулиганство не положено и если он вздумает хулиганить то злые сверстники будут его бить и обзывать как это было в детском доме.
Мама также спрашивала Вику, не возникает ли у неё в школе каких-нибудь неприятных ситуаций когда его принимают за мальчика, а не за девочку? На что Виталий отвечал, что всё нормально. Он рассказывал, что он уже подружился с одним мальчиком вместе с которым сидел за одной партой (весь класс был рассажен таким образом, что девочки сидели с мальчиками), и этот мальчик очень хорошо к нему (ней) относится, также как мальчики относятся к девочкам.
С каждым днём мама, слушая новости которые приносил Виталий со школы, всё больше убеждалась в том, что волноваться не о чем и у её доченьки всё нормально.
Вика была неприметной девочкой и не привлекала к себе особого внимания, поэтому и разоблачить в ней мальчика было трудно.
Таким образом началась школьная жизнь Виталия, который больше уже никогда не станет мальчиком. В планах родителей была полная смена пола, когда он достигнет взрослого возраста, но это уже другая история…

odrianos

Однажды я работала в одной маленькой, но солидной внешнеторговой фирмочке, куда меня устроили по блату. Хорошая такая работа, не очень трудная, но ответственная. Люди добрые, отзывчивые, в основном мужчины намного старше меня, женатые. Работа моя была не очень сложная: подать-принести кофе-чай, принять почту, отвечать на звонки, организовывать переговоры, заказывать канцтовары, билеты, номера в гостиницах, хорошо выглядеть и улыбаться.

С должностными обязанностями я справлялась, заодно училась и впитывала премудрости внешней торговли и документооборота.

Все были мною довольны, вежливы, и внимательны. Я как-то привыкла ко всему такому тёплому, дружественному, культурному, уютному коллективу. На моём столе почти круглый год стояли цветы, которые мне дарили то галантные партнёры по бизнесу, то сами сотрудники-мужчины. Конфеты всех известных фабрик и брендов коробками лежали у меня в столе и в шкафу, всяческие мелкие сувениры из различных стран теснились в стеклянном шкафу моего кабинета. Я каждый день радостно прилетала на работу, и ничего не предвещало беды.

Финансовым директором в нашей фирме работал Эдуард Сергеевич. Сергеевич, как за глаза мы его называли, был женат, имел двоих детей, три шикарные иномарки, шикарную квартиру, огромную дачу, небольшой пивной животик, лысинку и большую зарплату. Эдуард Сергеевич увлекался холодным оружием. В его кабинете была большая коллекция всяких ножей, встречались даже клинки весьма причудливых, необычных форм. Сергеевич мог часами рассказывать про свои ножи. Обычно он брал нож, ласково гладил его лезвие, жмурился, как от яркого солнца, и рассказывал. Потом он протягивал слушателям нож и предлагал восхититься формами, заточкой, узором и другими изяществами ножа. Ещё Сергеевич умел очень здорово и метко метать ножи. Он доставал толстую доску, ставил её на стол, прислонив к стене, и метал какие-то специальные ножи, которые особой красотой не отличались. На доске для метания маркером был нарисован силуэт человека, Сергеевич всегда метил в голову. Во время этого занятия лицо Эдуарда Сергеевича становилось одновременно хитрым и злым. Он был ужасен и страшен, таким мне Сергеевич никогда не нравился, но видно было, что он получает от этого огромное удовольствие.

Периодически лучшие сотрудники у нас «исчезали», т.к. их отправляли на 2-3 года в зарубежные представительства нашей фирмы. Это было очень престижно, денежно, но это нужно было заслужить. Поэтому такие назначения и убытия за границу отмечались широко и богато.

И вот настала очередь Эдуарда Сергеевича, назначили его руководителем представительства фирмы в Сингапуре. Сергеевич по этому поводу накрыл шикарный стол в офисе, позвал коллег и знакомых, начался фуршет, который обычно плавно перетекал в банальную светскую пьянку.

Была пятница жаркого лета, многие спешили на дачу, по делам, и фуршет, не успев превратиться в пьянку, как-то угас, все разошлись. Я принимала факс от нашего клиента, когда последние собутыльники Эдуарда Сергеевича попрощались с ним и ушли. Потом обнаружилось, что финансовый директор даже отпустил своего личного водителя Ивана. Но сам Эдуард Сергеевич вовсе не торопился уходить, он вошёл в мой кабинет и стал мне описывать как он рад своему назначению, какая у него будет зарплата, интересная работа и какие перед ним открываются перспективы. Он вальяжно ходил по кабинету со стаканом виски, пьяно жестикулировал и восхвалял себя до небес. Я вежливо улыбалась и поддакивала. Вдруг он остановился, посмотрел на меня с хитрым прищуром и пошло масляной улыбочкой и сказал: «Хочешь я возьму тебя с собой своей секретаршей? Я смогу уговорить шефа…»

— Но я учусь и вообще-то это очень заманчивое предложение, но мне кажется, что шеф не согласится, и …, — начала я.

И тут финансовый директор подошёл ко мне, слегка покачиваясь, и прижав к себе зашептал: «Да если ты только захочешь, ты будешь вся в золоте и мехах ходить». Тут он полез целоваться, я еле вырвалась, сердце моё от страха заметалось, как зайчик в капкане.

— Ну что ты кобенишься, девка!- заорал Эдуард Сергеевич, – Давай сейчас же тут и договоримся!

Мне было противно, я растерялась.

– Эдуард Сергеевич, Вы же женаты, а я слишком молода для Вас, я никогда не смогу полюбить Вас, — пролепетала я.

— Ну ты и дура! Какая нахрен любовь! Будешь просто любовницей — секретуткой! – засмеялся он и полез опять целоваться. Я вывернулась в очередной раз: «Вы ошибаетесь, я не такая..»

Эдуард Сергеевич сел на стол, ухмыляясь налил себе виски и, зло посмотрев на меня, проговорил сквозь зубы: «Тогда, нах.., увольняйся, целка, бл..!» Он залпом выпил виски и спросил: «Ну что, договорились?» У меня перехватило в горле и я едва выдавила из себя: «Нет.. никогда…»

Эдуард Сергеевич взревел, набросился на меня, попытался обнять, но я отбежала и уже со слезами на глазах попросила: «Эдуард Сергеевич, я же ещё девушка, ну что Вам других женщин мало! Вам же не будет приятно, когда насильно!»

Он засмеялся, подошел к двери и запер её ключом. Он стал мне угрожать, при этом угрозы сыпались как из рога изобилия, и каждая угроза была изощреннее предыдущей. Он сказал, что может обвинить меня в краже денег из сейфа. Эдуард Сергеевич постоянно пил, наливаясь злостью. Я была подавлена и растеряна, я плакала. Вдруг Эдуард Сергеевич засуетился как-то, лицо его исказилось, он схватился за живот: «Чёрт, приспичило тут!» Он схватил со стола телефон, выдернул из него трубку, затем взял со стола мой мобильник, положил себе в карман, открыл дверь и вышел в коридор, заперев меня в кабинете. Я подошла к двери, прислушалась и поняла, что Эдуарду Сергеевичу действительно «приспичило», и он пошёл в туалет. Из туалета Сергеевич орал какие-то ругательства, я поняла, что он всерьёз решил раздеть меня, привязать, метать в меня ножи, а потом изнасиловать. На самом деле Эдуард Сергеевич изъяснялся менее литературным языком, он так и сказал «когда нож вонзится в миллиметре от твоей головы, «очко жим-жим, тут я тебе и впендюрю». От таких «эротических» фантазий пьяного Сергеевича мне стало вовсе страшно и безнадёжно.

Я вспомнила, что в столе лежит корпоративный мобильник. Я решила позвонить заместителю генерального по коммерции Алексею Дмитриевичу, побеспокоить генерального или милицию я как-то не решилась, всё ещё казалось, что это не так серьёзно, и я боялась скандала. Алексею Дмитриевичу я доверяла, это был, пожалуй, самый приятный сотрудник фирмы. И он был самый красивый и сексуальный мужчина. Самый красивый и сексуальный в нашей фирме, конечно. Но он был женат и старше меня на 12 лет. Хотя никаких видов я на него и не имела, просто у нас были дружеские и доверительные отношения. Мы иногда пили кофе в моём кабинете, разговаривали, слушали музыку. Странно, но, несмотря на приличную разницу в возрасте, у нас были общие интересы, особенно в музыке.

Когда я в панике думала, кому позвонить, перебирала в памяти имена разных знакомых, то понимала, что мне трудно будет кому-то признаться, что вот сейчас, в эту минуту, меня собирается извращённо насиловать финансовый директор Эдуард Сергеевич, а вот Алексею Дмитриевичу мне не стыдно было это сообщить.

И я позвонила. Он очень долго не брал трубку, я волновалась. А потом я очень сбивчиво стала объяснять ему о случившемся. Естественно, что Алексей Дмитриевич ничего не понял, сначала даже подумал, что это шутка, розыгрыш. Потом не поверил, что Сергеевич способен на такое, даже потребовал передать ему трубку. Я сказала, что заперта в кабинете, А Сергеевич сидит в туалете. Но вот когда Эдуард Сергеевич в очередной раз пьяно заорал из туалета, а я поднесла к двери телефон, Алексей Дмитриевич услышал и поверил. Он выругался, совсем меня не стесняясь. Раньше я никогда не слышала от Алексея Дмитриевича таких слов, и нецензурная брань от такого человека внушила мне ещё больший страх.

Алексей Дмитриевич говорил со мной строго, короткими фразами, как команды отдавал.

— Ольга! В нижнем ящике стола ключ от кабинета. Открываешь дверь, и бегом на улицу, ловишь такси и быстро домой, а я с ним сам разберусь, я уже еду! – заорал он в трубку.

Ключ нашёлся быстро, я отперла дверь кабинета и тихонько подошла к входной двери офиса. Дверь была заперта, ключа в замке не было. Я хотела постучать в дверь, позвать на помощь, ведь далеко через коридор находится комната охраны здания, была надежда, что они услышат. Но вероятнее всего первым услышал бы о помощи Сергеевич. Я опять набрала номер Алексея Дмитриевича. Меня трясло, слёз уже не было, осталась только паника. Алексей Дмитриевич даже не стал меня успокаивать: «Ольга! В коридоре напротив туалета стоит шкаф с документами, попытайся опрокинуть его на дверь сортира! Телефон не отключай! Докладывай мне постоянно!»

Шкаф был, и я поняла, что если опрокину его, то он точно упрётся в дверь туалета, и Сергеевич будет заперт. Но шкаф был чудовищно тяжёлым, от моих нечеловеческих усилий он не сдвинулся и на миллиметр. Я опять запаниковала. В туалете почему-то было тихо. Мне это показалось очень странным, я испугалась, что Сергеевич собирается неожиданно выскочить и совершить задуманное.

Сообщила Алексею Дмитриевичу о тяжёлом шкафе. Практически не задумываясь, он приказал мне отыскать палку, например швабру, и использовать её в качестве рычага, опрокинуть шкаф. Я действовала как во сне. Швабры не нашлось, но в подсобном помещении, где уборщица хранила свой инвентарь, оказался большой пылесос. Его толстую алюминиевую трубу я и использовала как рычаг. Между шкафом и стеной было некоторое расстояние, плинтус не позволял придвинуть его плотно к стене. Дрожа всем телом, затаив дыхание, я втиснула трубу в пространство между шкафом и стеной, упёрлась ногой в стену и сильно дернула. От испуга я явно перестаралась, дёрнула слишком сильно. Шкаф с грохотом вонзился в туалетную дверь, пробив углом дырку в ней. Если бы дверь открывалась наружу, то, наверняка тяжёлый шкаф сорвал бы дверь с петель. Грохот был ужасный. И среди этого грохота мне показалось, что в туалете кто-то всхлипнул или вздохнул. Хотя кто там мог быть, кроме Сергеевича. Я прошла в кабинет, трясущимися руками взяла сигарету и закурила. Это была вторая в жизни моя сигарета, после этого случая я закурила всерьёз и надолго.

Вскоре приехал Алексей Дмитриевич, он был в красивой синей футболке и голубых джинсах, а я привыкла его видеть в строгом костюме и при галстуке. В футболке и джинсах он выглядел лет на десять моложе. Красавец! На секунду я представила себя принцессой, которую спасает прекрасный рыцарь. Но у рыцаря уже была своя королевна. Да и рыцарь оказался весьма современным и рациональным – не романтичным. После того как Алексей Дмитриевич оценил обстановку, он почти насильно влил в меня 150 граммов виски, того самого виски, который не допил Сергеевич. Я моментально опьянела, села на диван и опять закурила. Голова моя закружилась, но настроение улучшилась. Это было моё первое настоящее опьянение, первый, так сказать, приём крепких спиртных напитков. И я почувствовала, как взрослая жизнь прочно села мне на шею и свесила ножки. Наверно в этот момент я стала взрослой женщиной.

Алексей Дмитриевич тем временем пытался достучаться и дозвониться до Эдуарда Сергеевича. В выражениях он не стеснялся. Оказывается, что у меня было разобрано платье, колготки порваны и имелось несколько царапин на лице и шее. Я всего этого в пылу борьбы за жизнь и честь не заметила, а принц-спаситель узрел все эти улики сразу, и все его сомнения относительно случившегося окончательно развеялись.

Сергеевич упорно молчал, но телефон его громко тренькал из-за туалетной двери. Алексей Дмитриевич легко водрузил тяжеленный шкаф с бумагами на место и стал стучать в дверь. А в ответ тишина. Я же боялась выйти из кабинета, мне так не хотелось вновь встретиться с Сергеевичем, да и в мягком кресле, ощущая приятные разливы виски по всему телу, было так удобненько и уютненько курить. Чёрт возьми, мне понравилось курить тогда. И в этом тоже виноват Сергеевич.

Потом оказалось, что дверь в туалет легко открывается монеткой, нужно только повернуть большой болтик на замке. Но об этом я узнала потом. Вдруг раздался громкий возглас Алексея Дмитриевича: «Ох, нех*я себе!» И я пулей вылетела из кресла, шатаясь, бросилась к туалету, я подумала, что Сергеевич напал на моего спасителя, или случилось что-то другое не менее ужасное.

То что я увидела, я не могла себе представить никогда. Интересно, как выглядело моё лицо в этот момент? А вот лицо Алексея Дмитриевича было глупым и застывшим от увиденного. Эдуард Сергеевич, финансовый директор внешнеторговой фирмы, уважаемый человек, семьянин, отец двоих детей лежал в приспущенных до колен брюках в нелепой позе, извиняюсь, в засранном им же сортире… А руки финансового директора были зачем-то подняты вверх над головой и неестественно выгнуты.. Лицо его было глупым и грязным… И я поняла, что он мёртв. И Алексей Дмитриевич это тоже понял, но всё же проверил пульс, отпустил руку мертвеца и тихо сказал: «Всё, бля, доигрался…»

Потом я опять была опоена виски, потом меня увезли домой, меня трясло, я плакала, беспрерывно курила и опять плакала. Алексей Дмитриевич, то пропадал, то появлялся снова в нашей квартире, о чём-то шептался с моими родителями на кухне. Ночью за мной гонялся голый труп Сергеевича и метал в меня ножи, которые пробивали меня насквозь и улетали в тёмную даль. К счастью всё это было во сне.

Утром я узнала, что Сергеевич умер от сердечного приступа. Алексей Дмитриевич попросил «не выносить ссор из избы», никому ничего не рассказывать, вроде меня и не было в офисе в тот вечер.

Но слухи! Слухи! Слухи через некоторое время поползли. Ясно дело, генеральный обо всём узнал первым, и не от меня. Алексей Дмитриевич сказал, что генеральный должен всё знать… Несколько дней всё было тихо, но потом в офис приехала жена Сергеевича и устроила скандал в кабинете генерального. Оказалось, что жене кто-то рассказал, не всё но рассказал.. Но люди стали шушукаться, как-то странно смотреть на меня. Или это только мои догадки А через неделю после работы, когда все ушли, генеральный пригласил меня в себе кабинет. Он долго морщился, молчал, отводил взгляд. Потом спросил: «Ну ты как, пережила?» Я молча кивнула.

— Вот и нормальненько! – весело сказал генеральный. Он достал из стола толстый пакет, положил его рядом со мной и продолжил: «Понимаешь, Оль, тут мы все играем во взрослые игры… Ну, в общем тебе нужно уйти из нашей фирмы. Это тебе компенсация». Помолчал некоторое время, видимо ожидая моей реакции, и с нажимом в голосе добавил: «Так надо!»

На следующий день я написала заявление по собственному и уволилась. Вот так печально закончилась моя внешнеторговая деятельность. Правда денег в пакете оказалось много, я даже некоторое время шиковала.

А потом я узнала, что представителем нашей фирмы в Сингапуре стал Алексей Дмитриевич. Уехал он не попрощавшись. Звонить я ему не решалась, а он сам не звонил. Больше мы не виделись.

Значит так надо.

Tags: взрослые игры, жизнь, как стать женщиной, работа, рассказ

Почему я стал женщиной

Робертина перенесла операцию по перемене пола. Сейчас отсиживается дома. С ней — любимый человек, «мой боксер», как она его называет. Робертина грустна и спокойна: «Я принесла свой пенис в жертву обществу, которое никогда не устанет подглядывать за ближним своим в дырку забора. Пока эра милосердия не наступила, «охота на ведьм» будет еще долго оставаться любимой профессией многих».

ПО ПАСПОРТУ он Роберт. Друзья зовут его уклончиво — Робертино. Сам о себе он говорит: «Я влюбилась…»

«ТИХО! ИДЕТ ОПЕРАЦИЯ!»

МЕНЯ положили на операционный стол, заголили низ живота и повесили марлю, укрывшую от моих глаз то, что всю мою жизнь, все 25 лет казалось мне отвратительным глупым довеском. Но сейчас мне стало жаль свою теплую живую плоть.

Моя рука сама собой тянется сквозь марлю, чтобы дотронуться в последний раз до своего «мужского достоинства». Прости и прощай! Моя мама — хирург подписала мне в минувший понедельник направление на операцию, склонив голову над

бланком. Я не видел ее глаз, их скрывал низко надвинутый докторский колпак. Вдруг на лист бумаги что-то капнуло и расплылось мокрым пятном, еще и еще. И я вдруг понял — это слезы. Моя «железная» мама плакала! «Хорошо, — сказала она срывающимся голосом. — Я отрежу тебе твою «пипирку». Помнишь, ты маленький так называл свой пенис?» И она с отчаянной надеждой взглянула на меня.

«НАДО БРАТЬ В РУКИ НОЖ»

КОГДА я был ребенком, весь мир казался мне огромной операционной, без устали ставящей опыты на людях.

Однажды я подслушал разговор. В ординаторской плакала девушка, я ее принял сначала за парня. «Отрежьте мне грудь!» — умоляла она мою маму. «Вот глупая, — подумал я, — это ж какое счастье — иметь такую пышную привлекательную грудь». Но мама почему-то ей сочувственно кивала: «Да, надо брать в руки нож!» Почему?

А в 10-м классе я влюбился. В нашу новую

учительницу английского, совершил тысячу и одну милую глупость во имя своей любви. И в конце концов случилось то, что случилось. Я считал, что соблазнил ее. А все вокруг полагали, что она совратила меня. Разве может долго любить человек человека в обстановке мерзкого, липкого любопытства окружающих? Она уехала, не простившись. Я попытался покончить с собой. Но черта с два — попробуйте сами умереть в доме врача!

ПЕРЕПУТАЛИ С МАНЕКЕНЩИЦЕЙ

ОДНАЖДЫ ко мне примчался приятель, он работал в гримерной местного театра: «Пошли со мной за кулисы, к нам приехал театр мод. Девчонки просто потрясающие — ноги прямо из-под коренных зубов растут!»

Пришел, стою в сторонке. Суета, сутолока. Мимо бежит какой-то седой волосатик, вдруг притормаживает, хлопает меня по заднице и орет: «А ты чего здесь встала?! Живенько переодеваться!» Пока я соображал, что ему ответить, как ко мне уже подскочили, посрывали с меня одежду и напялили атласное платьице. Седой командует: «Попку ей обтяните! Вот так! Пошла!» — и выталкивает меня на узкий длинный подиум. Я иду и чувствую, как все вокруг пялятся на мои

ноги. Какой-то толстый кретин поднес к глазам театральный бинокль. Я ухмыльнулся и положил руку на бедро. Зал едва не застонал.

На следующий день весь наш южный солнечный город знал, что я «тот самый мужик, который баба». Что там театральный бинокль! Мне казалось, что прохожие вооружились микроскопами — так откровенно и пристально они меня разглядывали. Я иду по улице. Вислозадый ублюдок, на усах которого еще не просохла пивная пена, пялится на меня

и орет во всю глотку: «Ну не мужик!» Сворачиваю в переулок. Две толстушки на кривых ногах тычут пальцами мне в спину и хихикают: «Вот уродина! Ужас!» Добрые горожане превратили меня в течение одного дня в затравленного зверя. Я бежал по городу, задыхаясь от слез.

«БЫЛО Б ТОЛЬКО ОТВЕРСТИЕ»

МАМА пришла ко мне под утро. «Ты себе представить не можешь, сколько людей несчастливы только потому, что им общество навязало стандарт: «В поисках наслаждения вы обязаны эксплуатировать акт деторождения, все остальное — табу». Иногда мне кажется, что мои пациенты — армия голых людей, которой командует главный сексолог страны — генерал Лебедь с его принципом: «упал — отжался».

Ты думаешь, что тебе хуже всех. Если б ты только знал, сколько невинных

жертв этого дурацкого «стандарта». Самый распространенный и сокрушительный миф — импотенция. Ну разве это препятствие для того, чтобы любить и быть любимым?! Собственно говоря, что такое секс — это близость, обмен энергией, удовлетворение голода. А человек замыкается в себе, мучается один на один со своей «страшной тайной». На самом деле морально нездоровы не импотенты, не «голубые», не «розовые», не транссексуалы, как ты. Больны те, кто обращается

с любимым человеком, как с резиновой куклой, — было б только отверстие в положенном месте…»

«Я ВЛЮБИЛАСЬ»

Я ПОСТУПИЛ банально — уехал из родного города в Москву. Выходил на подиум и добился успеха (не скрывая от работодателей, что я мужчина, это не помешало мне быть в картотеке одного из ведущих модельных агентств за рубежом).

Потом произошло чудо — я влюбилась. Вас, конечно, коробит — какой-то извращенец говорит о себе в женском роде. Но я не могу сказать иначе, потому что мой избранник — самый мужественный мужчина на свете. Но однажды мое сердце сжалось

в предчувствии беды. Мой боксер обнимал меня, а потом, когда его рука коснулась моей груди, отпрянул. «Прости, — сказал он позже, — просто я люблю тебя, как мог бы любить женщину». Я исчез под утро, оставив записку: «Если ты меня любишь, оставь ключ под ковриком, я вернусь дней через десять». Операция обошлась мне на 6 тыс. дороже, но зато мне сделали ее срочно. Я очнулся от наркоза и потянулся рукой к груди. Сначала не испытал ничего, кроме боли.

Незнакомые чужие округлости лежали на моей грудной клетке. Я вышел на улицу и поймал на себе любопытный взгляд прохожего. Я понял — всему виной вывеска у двери, из которой я вышел. Этот человек знает, чем здесь занимаются. Его взгляд скользнул по моей груди и опустился ниже. Я почувствовал себя голым! Мне снова захотелось бежать, как тогда, 4 года назад, после первого выступления на подиуме. Я ничего не мог поделать с собой — шаги мои ускорялись,

ускорялись… И я побежал!

Девушка, мечтающая стать геем

Я — девушка, но очень хочу стать парнем. Только с нетрадиционной ориентацией. Потому что люблю мужчину. Порой мне нравится смотреть на сексапильных девушек, но не больше того. Я вообще испытываю ненависть к лесбиянству — после того как меня жестоко обидели. Когда молодые люди предлагают мне любовь как женщине, вообще не возбуждаюсь, даже от объятий и интимных ласк. Но стоит мне в мечтах представить себя парнем с каким-нибудь мальчиком, я страстно хочу секса. И еще терпеть не могу всякие там юбки, шпильки, цветочки.

Не хочу быть девкой, ненавижу свое тело, мне плохо и тоскливо. Я путаюсь в мужском и женском роде, говорю «Я пошел» и так далее. Хочу быть голубым, и все тут. Подруги надо мной издеваются, парни прикалываются, называют педиком. Хотелось бы узнать, с какого возраста можно делать операцию по перемене пола и что вообще для этого нужно — наверняка ведь сразу на операционный стол не положат, потребуют каких-нибудь справок и обследований.

Юля, Москва

На вопрос отвечает директор Республиканского центра репродукции человека МЗ РФ, профессор, доктор медицинских наук Андрей АКОПЯН:

— В ДАННОМ случае необходимо сначала проконсультироваться у врача-психиатра, чтобы прежде всего исключить наличие органических заболеваний центральной нервной системы, психозов, неврозов. В частности — дисморфофобии (патологического недовольства собственной внешностью, которое проявляется в навязчивом желании ее переделать). Если психиатр не обнаружит никаких отклонений, которые могли бы объяснить описанные в письме странности поведения девушки, вполне возможно, что речь идет о транссексуализме, причем в его редчайшей форме. Это — женоподобный гомосексуализм у биологической женщины, страдающей мужским транссексуализмом. Хирургическое лечение (операция по смене пола) в данном случае противопоказано по социальным показаниям и нежелательно по медицинским. Практически получается, что женщина хочет превратиться в мужчину, для того чтобы стать пассивным гомосексуалистом. И лечить одно отклонение для того, чтобы получить другое, — неразумно.

В мировой медицинской литературе описано не более 10 случаев «пассивного» женоподобного гомосексуализма у лиц, которым произведена операция по смене пола из женского в мужской. Как правило, эти пациенты не достигают ни социальной, ни половой адаптации. То есть не находят себя ни в обществе, ни в семье, ни в сексе. К тому же часто отличаются асоциальным, вызывающим, вычурным типом поведения.