Коверкание слов

Дата публикации или обновления 04.08.2017

  • К оглавлению: Газета «Пантелеимоновский Благовест»
  • К оглавлению раздела: Обзор православной прессы
  • Родной «непонятный» язык

    6 июня – День русского языка.

    Указ о ежегодном праздновании 6 июня, когда в России отмечается Пушкинский день, ещё одного праздника – Дня русского языка, был подписан в 2011 году президентом России Дмитрием Медведевым.

    В наше время стало очень заметным падение среднего уровня грамотности.

    Раньше невозможно было себе представить ошибки в объявлениях в магазине, в метро, в автобусе.

    Сейчас же это сплошь и рядом.

    А сколько нам навязывается слов-уродцев.

    К нашим услугам сегодня, например, не чайные и кофейни, не блинные и пирожковые, а кофе-хаусы, кебаб-хаусы и – произнести неловко – блин-хаусы.

    В некоторых же школах вводится дресс-код, а попросту – школьная форма, но почем-уто заморское слово оказывается престижнее.

    Благодетелей мы стали называть спонсорами, управляющих, заведующих, руководителей – менеджерами, товароведов – мерчендайзерами, квартиры – экофлетами, городские особняки – таун-хаусами, бродяг – бомжами…

    В Интернете молодые люди отныне не общаются, а чатятся. Русскому человеку предписывают сегодня испытывать не кураж, задор или азарт, а драйв.

    Терпимость обернулась ныне толерантностью, разномыслие – плюрализмом, соглашение – консенсусом.

    Разве современный язык непременно должен быть таким?!

    Особенности языка

    Современный язык – это язык, на котором говорят сейчас, в данный момент (включая всё лучшее и нужное ему из его лингвистического прошлого, в том числе и замечательный язык Пушкина).

    Основным словарным материалом современного русского языка, как и русского языка на всём протяжении его развития, являются исконно русские слова. Они составляют более 90% слов, употребляемых в настоящее время в нашем языке, и образуют основную часть его богатства, определяющую самобытность русской речи, его глубокое национальное своеобразие.

    Но язык пополняется и изменяется в результате политических изменений, развития науки и техники, изменений в культуре и искусстве, а также за счёт заимствования иностранных слов.

    Негативные изменения языка

    К сожалению, сегодня эти изменения не обогащают русский язык, а скорее обедняют его.

    Прежде всего, это касается распространения сленгизмов, просторечий, словпаразитов и нецензурных выражений, которые уродуют нашу речь.

    В первую очередь бросаются в глаза изменения в лексике. Например, сложно не заметить, когда говорят «прикольный» вместо «смешной», или «в натуре» вместо «на самом деле, действительно».

    Ненормативная речь вовсе неограничивается нецензурной бранью.

    За пределами нормы оказываются диалектные особенности речи, просторечия («вчерась», «прынц», «дярёвня»), вульгаризмы (грубые просторечия: «морда», «псих», «дебил»), жаргонизмы (речь представителей определённых профессий), арго или феня (речь представителей некоторых замкнутых сообществ, например, воров, нищих) и сленг (молодёжная и подростковая речь, в которой мелькают слова наподобие «вау», «классный», «прикол» и др.).

    Многие современные подростки не знают, что они говорят на языке уголовников (например, «шухер» – «опасность»), наркоманов («подсесть» – «увлечься чем-либо»), а также используют иностранные слова («кульный» – от «cool», «замечательный»).

    Пугающей тенденцией становится употребление нецензурных слов и выражений некоторыми политиками, журналистами, деятелями массовой культуры.

    Последствия ненормативной речи

    Особенно сильный вред ненормативная речь причиняет детской душе. Очень важно постигать родной язык именно в его нормативном варианте. Ведь язык – это средство кодирования информации в голове носителя.

    Особенности речи человека определяют и его образ мыслей.

    Не будем забывать, «что сила человеческого слова огромна. Ни одно слово, исходящее из уст человеческих, не теряется в пространстве бесследно. Оно всегда оставляет глубокий неизгладимый след, оно живёт среди нас и действует на сердца наши, ибо в слове содержится великая духовная энергия – или энергия любви и добра, или, напротив, богопротивная энергия зла. А энергия никогда не пропадает… Энергия духовная тоже никогда не исчезает бесследно, она распространяется повсюду, она действует на всех… Если же царит в душе народа духовная зараза, исходящая из уст неправедных, то злая энергия пустых, гнилых слов разрушает град не только в духовном, но и в физическом отношении», – говорил святитель Лука (Войно-Ясенецкий).

    Употребление некоторых слов-паразитов, обозначающих, допустим, условность («вроде», «типа»), не может не отразиться на восприятии ребёнком реальности – в его сознании она тоже становится условной, ненастоящей, если всё происходит «как бы» вот так…

    Какая может быть в таком случае ответственность за свои действия?

    Причины использования ненормативной речи

    Если рассматривать причины возникновения и использования различных отклонений от нормативной речи, то можно выделить следующие.

    Во-первых, арго или феня призваны скрыть смысл речи от непосвящённых слушателей.

    Во-вторых, владение языком определённого сообщества является также знаком принадлежности к нему.

    Поэтому подросток может копировать манеру речи своего кумира, чтобы больше походить на него.

    В-третьих, что особенно актуально для детей и подростков, сленгизмы и жаргонизмы призваны сделать речь короче и экономить время и усилия на произнесение слов или целых оборотов.

    Эпилог

    Таким образом, приходится с прискорбием констатировать, что интенсивность заимствования чужеродной и ненормативной лексики достигла сегодня угрожающих темпов. А ведь русский язык по праву считается одним из самых красивых в мире.

    Многие люди разных национальностей изучают его и говорят на нём.

    Интересный факт описывает Василий Ирзабеков в своей книге «Святая сила слова». Доктор наук Мила Шварц, преподаватель университета Израиля, проводила исследования, связанные с влиянием языка на развитие человека, и вот что они показали.

    У детей, родной язык которых русский, отмечался более высокий уровень навыков чтения и были лучше развиты познавательные функции. Знаменательно, что люди из другой страны признают удивительную способность, которую дарует людям наш язык!

    Будем помнить, что язык не только отражает, но и создаёт ту реальность, в которой мы живём, а любые изменения языка меняют не только речь, но и самого человека, его духовное устроение.

    И если мы хотим, чтобы наши дети и внуки говорили и мыслили на языке высоком, глубоком, умном – необходимо прививать нашим детям любовь к русскому языку и к русской культуре, а также искоренять и всячески бороться с негативными изменениями русской речи.

    Елена Добронравова

    По материалам газеты «Пантелеимоновский Благовест», приходского вестника храма во имя святого великомученика и целителя Пантелеимона в Жуковском, 06 (171) июнь 2013 г.

    В начало

    Мода на эрративы возникла внезапно и довольно быстро сошла на нет. Вопрос, почему она появилась, не очень простой. Возможно, ответ на него связан с тем, что несколько поколений людей, которых мы бы на современном жаргоне назвали «пользователями языка», привыкли к постоянным указаниям, как надо. У этого тотального диригизма есть оборотная сторона.
    Филолог Гасан Гусейнов об играх в языке, применении эрративов и эсхрофемизмах
    1
    Огромная масса простых носителей языка выталкивается в маргиналы. Их узус не уважают. Как человек сопротивлялся этому? В моей юности, например, да и до сих пор, мы с некоторыми друзьями говорили и говорим, килОметры вместо киломЕтры, магАзин вместо магазИн, прекрасно зная, что это неправильно. И это не игра под простонародный выговор, а заявление права на диглоссию. Мы знаем, что есть правила языка, и эти правила надо соблюдать. Но в какой-то момент оказывается, что человеку удобнее или нужнее – цели могут быть самые разные: это могут быть цели сокращения, или цель создать произведение словесное, которое понятно вам и мне, – так вот удобнее и нужнее, правильнее, иначе говоря, совершенно сознательно исказить норму.
    Более того, выясняется, что когда мы искажаем эту норму, то внутри этого искажения мы начинаем соблюдать новую норму – норму искажения. Например, тот, кто пишет «аффтар» с одним «ф», совершает грубую ошибку. Потому что законы эрратива требуют, чтобы «аффтар» был с двумя «ф» и двумя «а». «Жжот» можно написать только через два «ж» и «о», никак иначе. И выясняется, что эрратив в своей основе – это просто другая система правильности, другая норма, которая существует параллельно обычной. Но она и не просто вывернута наизнанку, а почти зеркальна, или хиральна. Отличается такое написание от ошибочного тем, что человек, владеющий эрративом, должен владеть и обычной нормой.
    Дедова, О. В. Антиорфография в Рунете / О. В. Дедова // Русский язык: исторические судьбы и современность: III международный конгресс исследователей русского языка : тр. и материалы. – М., 2007. – С. 342-343.
    2
    Ситуация в которой человек учит две системы написания, напоминает старый анекдот про пастуха, у которого спрашивают, как же вы считаете своих овец: они же бегут, вот эта шерсть – волнующееся море. Он говорит: да ну что вы, я никогда и не считаю по головам! Я считаю ноги и делю на 4. Это вот и есть эрратическое написание. Когда человек, нарочито искажая норму, и сам для себя, и для своего читателя на заднем плане держит правильное написание, нормативное. Почему он это делает — более сложный вопрос. Это делают почти все люди, и, конечно, это стало модным, потому что интернет-коммуникации обеспечивают людей беспрерывным обменом письменными сообщениями. Люди пишут очень много, но все, что они пишут, несмотря на то, что пишут они пальцами, они одновременно проговаривают. Это моментальное письменное выражение устного узуса, устной практики. И вот в этом сочетании устности и письменности возникает потребность в новой форме, которая держит одной рукой старую норму, а другой рукой – потребности в нашей коммуникации нынешней.
    Кронгауз М.А. Самоучиталь Олбанского. М., Изд-во АСТ, 2013.
    3
    С 2006 по 2010 год существовала мода на эрративы, и связано это еще и с тем, что выросло поколение, которому сама идея предписывания, в общем, чужда. Люди старшего поколения не так охотно играли в эти игры, потому что сильна привычка «нам скажут, как нам писать». А продвинутые молодые люди не любят, когда им так говорят, и начинают вырабатывать какую-то собственную практику написания. Не все, конечно. Среди молодых ведь не меньше внутренних полицейских, как и среди бабок, судачивших у подъездов моей юности: эти всегда знали, как кому надо жить и говорить. Недостаток всякого эрратива: когда его становится много, он прискучивает. А попытки писать целые литературные произведения с применением этого языка ускоряют расставание с модой.
    Вместе с тем, сильным стимулом для эрративного хулиганства остается всевластие формально правильной, но по сути выхолощенной, деревянной, казенной речи. Кто-то тычет тебе в нос этой формальной правильностью, но язык это далеко не только грамматика и правильное склонение-спряжение, это – предложение, смысл, содержание высказывания. Что делать, если формально правильным языком в мир на твоем языке несут банальный вздор, бегут с вилами прописных истин наперевес? И не захочешь – заголосишь этими самыми эрративами.
    Правда, теоретик и историк языка нас бы поправил: а разве весь язык, само его постоянное движение – не постепенное узаконивание вчерашних грубых ошибок? Разве русский лобзик – это не эрратив немецкого слова «лаубзэге»? Разве вся наука этимология – не об истории иногда нарочитых искажений?
    Liberman, Anatoly. Word Origins And How We Know Them. Oxford UP, 2009.
    4
    Исторических примеров эрративов очень много. Их надо видеть в более широком контексте. Э.Т.А. Гофман играет с немецкими словами,записывая их греческими буквами. Это получается смешно. Или язык футуристов, наших будетлян, которые просто создавали новые слова. Именно внутри футуристической эстетики возникает интереснейшее явление – теория так называемого остранения, которая строится на неправильном написании слова «остраннение» у Виктора Шкловского. Или, наоборот, через странное – новый взгляд на привычное. В этом слове «остранение» — должна быть одна «н», а сама теория остранения, как бы ее ни переводили на другие языки, эту эрративную сущность, нарочитую неправильность в своем главном концептуальном слове не видит.
    Надо сказать, что сам русский язык, само русское письмо является воплощением творческой идеи эрратива, вот и наша азбука составлена из греческих и еврейских букв. Игра, начатая Кириллом и Мефодием, идет все время. Само слово «грамота», которым мы пользуемся, является эрративом: «гра-мо-та». По-эстонски «раамат» — книга, от греческой «граммы» – буквы. Так что такое наше слово? Поэтому смешной эрратив «грамматный» – это прямо-таки гиперкоррекция «неграмотного» слова «грамотный». Так через эрратив восстанавливается исторический корень.
    А новые потешные русские буквы-контаминаты – пц, которую, говорят, придумал Леонид Каганов,

    «ха краткая»,«ц краткая» (для обозначения универмага на Цветном бульваре, «б» с тремами? В большинстве случаев этот мелкий вздор кажется дымом без огня, или, так сказать, быстро прогорающей стерней. Но кто знает, может быть, через несколько лет появятся издания русской азбуки, в которой будет место и для этих буквенных шуток? Революция изобразительного, или визуальности, создает новые предпосылки для самого взгляда на букву, письмо, печать как явления искусства. Конфликт нескольких знаковых систем многие фиксируют как нарочитое нарушение существующих правил, хулиганское эрративное поведение. Но мы твердо знаем, что нас ждет в будущем: появление новой породы людей, которые будут уметь быстрее переходить с кода на код и смешивать коды в своей повседневной практике.
    Farago, Claire J; Zwijnenberg, Robert (eds.). Compelling visuality: the work of art in and out of history. Minneapolis, University of Minnesota Press, 2003.
    5
    В какой мере то, что происходило в эти годы и продолжает происходить на наших глазах, связано с заимствованиями из английского языка? Молодые носители русского языка повторяют в некотором смысле и тот путь, которым английский язык шел на протяжении столетия. Усваивает огромное количество иноязычных слов, в том числе в написании латинскими буквами, и эти слова, и сами способы описания переводят на русский язык. Одновременно происходит сокращение привычных форм высказывания. Иногда мы видим, как человек пишет цифру вместо буквы (4 вместо «ч», например, или 7 вместо «с»): по-русски это выглядит непонятно, зачем делать так, если «с» выполняет ту же функцию. Но и здесь вступает игровая сущность языка. Человек играет языком и хочет это делать. Остановить этот процесс невозможно. Его нужно изучать. Тут есть и политическое измерение. Вот, норвежский исследователь Мартин Паулсен изучает, как влияют на язык переходы с латиницы на кириллицу и обратно. А знаменитый «лытдыбр», который придумал пионер рунета Роман Лейбов, «играя» с кодировками? Это – пульсация новой реальности, в которой совсем скоро предстоит жить языку, подбирающему гардероб по погоде, в новых технических условиях, или, как выразился бы кто-то, беря новые опции там, где их только можно найти.
    6
    Одно из специфических свойств современных носителей русского языка, людей, говорящих по-русски, это склонность к эсхрофемизмам или суеверный страх перед эсхрофемизмами. Сигнал, заставляющий за невинным словом слышать грубое, ругательное, матерное слово. Почему больше не говорят «я кончил школу»? Нет, «окончил школу», «закончил школу», да потому что этот глагол имеет, оказывается, непристойный подтекст, и вот как бы чего не подумали. Вот это и есть проявление эсхрофемизма. Боятся сказать «последний» или «крайний». Эсхрофемизм – это изнанка эвфемизма. Сначала вместо запретного слова появится «блин», а потом придется запрещать глагол «блеять». Эту пунктирно намеченную схему нужно все время помнить, чтобы не превратить нынешнее поколение школьников да и взрослых носителей языка в малограмотных неврастеников, для которых живая речь, чтение и письмо становятся передвижением по минному полю.
    Вайнрих Х. Лингвистика лжи // Язык и моделирование социального взаимодействия. Москва, 1987.
    7
    Что же дальше? Не станет ли так, что все носители языка станут говорить эрративами, что утратится грамотность и т.д. Если русский останется мировым языком, это вряд ли произойдет. С одной стороны, язык – это очень богатая сущность, и на смену одному поколению, слабее владеющему языком, обязательно придет поколение, которое будет владеть этим языком, точнее – своим вариантом того, нам не известного времени, лучше и внесет в него что-то новое, какие-то такие «исправления», которые сделали бы его менее понятным ушедшим поколениям. С другой стороны, язык – вещь таинственная. Он всегда больше, чем те отдельные сознания людей, которые им пользуются. Мы просто пользуемся им какое-то время, мы вошли в язык и мы говорим им и пишем на нем, видя, что, скажем, авторы XIX века писали намного лучше, чем сейчас – их язык гибче, сложнее, точнее выражает мысль, описывает вещь. Кажется, что вырубили вековой лес – вырос кустарник. Может быть, мы живем в эпоху кустарника, а потом, через 50 лет после нас, снова вырастет лес? Но это и аберрация сознания, мыслительный эрратив, или ошибка, вызванная, может быть, культом архаики, который страшно живуч среди образованного сословия в России. А язык, новый язык, может вырасти и пересаженным в другие места, отдалившись от современного языка метрополии так, как французский или румынский отдалились от латинского языка Цицерона и Горация. Как сегодняшние выпускники школ только поверхностно понимают даже Пушкина или Гоголя, а взрослые уже и позабыли этих авторов, занятые, несомненно, более серьезными делами.
    Григорьев В.П. К четырехмерному пространству языка.(2000)
    источник Автор Гасан Гусейнов доктор филологических наук, профессор НИУ ВШЭ
    ссылка отсюда

    Продолжаем наши всемирноученые беседы. Разобравшись с психологией предателей, необходимо поискать ответы на не менее важный вопрос – зачем они коверкают речь? Я думаю, все, наблюдавшие за набегом свидомитов на наши позиции, обратили внимание на группу фофудьистов, главным занятием которых является как раз искажение языка. Вот яркий образец их творчества, оставленный мною в качестве примера: «Ой лєпиє слова твої матушка для ИРЛ. Ізлівай сєй мьод і даліє на благо да на ізлєчєніє всєх ИРЛ, что врємєнно проживают на врємєнно окупірованой часті родіни…»

    Итак, зачем они это делают?

    На наши вопросы любезно согласился ответить видный специалист в области психологической лингвистики профессор Аристарх Ксенофонтович Свидомор.

    Итак, профессор, зачем и почему они это делают?

    Искажая речь, фофудьисты (с вашего позволения, мы будем впредь называть всех, уродующих слово, фофудьистами) хотят, прежде всего, спровоцировать, вывести из себя оппонента, но это совершенно очевидная и понятная всем цель. Куда интереснее разобраться с глубинными, истинными, подсознательными причинами искажения слова, и именно это мы и попытаемся сейчас сделать.

    Дело в том, что многие древние мистические и магические верования, поверия и суеверия не только благополучно дожили до наших дней, но и очень прочно вошли в генетическую память, то есть в подсознание людей. Посему мы очень часто сталкиваемся с явлением, когда человек ПОДСОЗНАТЕЛЬНО, то есть не понимая, что он, собственно, делает, совершает рудиментарное примитивное магическое действо. Искажение слова и есть не что иное, как рудимент шаманства. В его основе лежат древние представления о материальности и силе слова. Ибо если слово обладает силой, то логично предположить, что искажение слова лишает его значительной части силы. Следовательно, уродуя слово, фофудьисты подсознательно желают его ослабить.

    Спасибо, профессор. А что вы можете сказать об искажении имен собственных, то есть ников и имен оппонентов, названий стран и др?

    Коверкание имени собственного – то же самое остаточное шаманство, о котором мы только что говорили, но более сложное и преследующее двойную цель. Искажая имя собственное, фофудьист подсознательно стремится не только ослабить его, но и ослабить, исковеркать, в перспективе уничтожить носителя имени. Это стремление основывается на очень древней вере в мистически-магическую связь объектов либо объекта и субъекта. Подчеркиваю: мы говорим здесь лишь о мистических, воображаемых, а не вполне реальных связях, существующих между объектами. Верующий в мистическую связь считает, что воздействуя определенным образом на объект А, имеющий то или иное отношение к объекту (субъекту) Б, можно добиться и воздействия на объект (субъект) Б. При этом в качестве объекта А чаще всего выступает изображение (портрет или фото), вещь, специальная кукла, волосы, имя…

    Э-э-э-э… Профессор, оно, может, и умно, но больно непонятно… Нельзя ли попроще объяснить?

    Извольте. Вот вам условный пример. Представим себе примитивное племя из тех, что живут в лесу и молятся колесу. Шаман племени хочет отомстить своему врагу. Он делает куклу, долженствующую, по его мнению, олицетворять, символизировать врага, совершает над ней шаманские обряды (скажем, долго бьет в большой шаманский бубен), а затем втыкает иглу в голову куклы. После этого враг должен, по мнению шамана, либо отбросить копыта, либо свалиться с сильнейшей головной болью, если шаман – очень добрый человек. То есть, воздействуя на куклу (объект А), шаман считает, что он воздействует и на врага (субъект Б), которого символизирует кукла.

    Самое интересное то, что враг действительно может умереть после втыкания иглы в голову куклы, но не из-за шаманства, а по сугубо психологическим причинам! Если добрые соседушки донесут врагу » а он тобі відьмак на смерть поробив!», если враг верит в силу шамана, то эта вера сразу же запускает в его сознании программу на самоуничтожение, и очень скоро враг услышит пение ангелов или вой и скрежет зубовный. Но это уже совсем другая тема.

    С пережитками верований в мистическую связь объектов мы встречаемся очень часто. Так, к таким пережиткам относятся:

    — многочисленные, неоднократно описанные в литературе, суеверия, связанные с изображениями, главным образом с портретами;

    — работа наших шарлатанок-ворожек: снимаю порчу фотографии… секундочку, уточню… ага, снимаю порчу по фотографии;

    — машинальное уничтожение изображения недруга. Так брошенная девушка, рыдая, сжигает или рвет фото бывшего ухажера-изменщика. Так бабка, которой на улице ушлый агитатор подсунул листовку с неугодным ей кандидатом или кандидатшей, плюет на листовку и, скомкав, бросает ее в урну;

    — искажение имени собственного, о котором мы уже говорили выше.

    Спасибо, профессор. А не кажется ли вам, что некоторых слов и имен собственных фофудьисты просто подсознательно боятся?

    Не кажется, ибо так оно и есть. Например, слова РУССКИЙ, РУССКИЕ, РОССИЯ вызывают у свидомитов просто патологический страх, и этот страх – еще одна причина искажения слова. Но об этих страхах мы сегодня говорить не будет.

    Итак, мы разобрались с глубинными, подсознательными причинами искажения слова. Теперь пора переходить к выводам. Искажение слова как-нибудь влияет на него?

    Конечно же, нет. Но оно крайне негативно влияет на искажающего.

    Однако многие считают, что между именем и его носителем ДЕЙСТВИТЕЛЬНО существует связь (как вы яхту назовете, так она и поплывет!), а слово ДЕЙСТВИТЕЛЬНО материально и обладает силой, причем светлой, божественной силой. В качестве доказательства обычно приводятся слова Иоанна Богослова «Слово – это Бог».

    Примитивное шаманство не может повредить предмету с божественной сутью.

    Понятно. А не могли бы вы подробнее остановится на тезисе о том, что искажение слова негативно влияет не на слово, а на самого искажающего?

    С удовольствием. Тут уж мы будем иметь дело не с суевериями и не с верой, а с вполне реальными научными гипотезами. Дело в том, что речь теснейшим образом связана (и это уже не вымышленная, а вполне реальная связь!) с таким свойством человеческого мозга как сознание. Сознание есть способность осмысливать и отображать окружающий мир. Можно даже сказать, что сознание – это и есть сам человек. Речь есть не что иное, как инструмент сознания, ибо думаем мы словами. Искажающий речь искажает свое сознание. А искажающий сознание искажает самого себя.

    Еще опаснее искажения ненависть к своей родной речи. Ненавидящий родное слово фактически ненавидит себя. А если человек ненавидит себя, в его подсознании начинает работать программа на самоуничтожение, подобная той, что включается у вышеописанной жертвы шамана. Эта программа в итоге может привести к тому, что человек с червем саморазрушения внутри сопьется, станет наркоманом, совершит фатальную ошибку при управлении автомобилем, покончит жизнь самоубийством, заболеет неизлечимым психическим или соматическим заболевание вплоть до рака…

    Сознание и здоровье свидомитов меня интересует мало, но нормальным людям следует любить родной язык и всячески ИЗБЕГАТЬ коверкания и искажения слова. Я понимаю, что это трудно — все мы иногда грешим, скажем, употребляем словечки из падонкафскаго языка. Но, невзирая на все трудности, нужно стремиться к чистоте родной речи. В этой связи не могу не отметить, что меня просто поражают слова и выражения особ, которые некогда считались вроде бы «нашими». Вот к чему, скажите на милость, эти повторяемые постоянно Фсе, Фсего, поФторю и пр.?

    Ни к чему. Просто на наших глаза совершается деградация некогда уважаемой и авторитетной личности. С кем поведешься, от того и наберешься.

    Совершенно верно. А в качестве десерта позвольте прочесть стихотворение Н. Гумилева «Слово»

    В оный день, когда над миром новым

    Бог склонял лицо свое, тогда

    Солнце останавливали словом,

    Словом разрушали города.

    И орел не взмахивал крылами,

    Звезды жались в ужасе к луне,

    Если, точно розовое пламя,

    Слово проплывало в вышине.

    А для низкой жизни были числа,

    Как домашний, подъяремный скот,

    Потому что все оттенки смысла

    Умное число передает.

    Патриарх седой, себе под руку

    Покоривший и добро и зло,

    Не решаясь обратиться к звуку,

    Тростью на песке чертил число.

    Но забыли мы, что осиянно

    Только слово средь земных тревог,

    И в Евангелии от Иоанна

    Сказано, что Слово это — Бог.