Наказать по попе

LiveInternetLiveInternet

07.00 8 мая

Постоялый двор «У Натальи»

…тетка Наталья спустилась в камеру в накинутом легком, практически невесомом полупрозрачном халатике. После того как Степа утащил в Кабинет тело девки, Наталья вернулась в свою спальню где спал её гость и ничуть не смущаясь его присутствия спокойно выбрала достойную ситуации одежду – она давненько… с полгода не спускалась в свой кабинет и сейчас дрожь предвкушения охватывала её тело, погружая все глубже и глубже в тягучую дремоту «нахождения не тут».

Там в своем подвале она могла делать все что захочет – там вообще не существовало пределов для её мечтании и желаний. Там она оказывалась в полной свободе и НИЧТО не могло сдержать или как то по своему переиначить эту свободу.

Выбрав себе тоненький халатик она по винтовой лестнице спустилась вниз – с каждой ступенькой становилось все холоднее но ТАМ она всегда была работала голой, только когда сама бралась за инструмент то одевала грубый фартук.

… верный оруженосец Степочка точно угадал желание своей Госпожи – к её приходу девка очнулась, была перемещена с пыточного стола в центр камеры – где стояла переминаясь с ноги на ногу..

К приходу Салтыковой Степан притащил и положил под ноги пленницы ведьмину доску – метр на метр железную плиту, плотно утыканную короткими острыми кольями, заставил жертву сделать шаг вперед и чуть опустить крюк лебедки и теперь Верка переминалась босыми ногами на кольях пирамидок, словно ведьма отплясывая невиданный танец…

Затем быстро отцепили крюк от наручников, на её соски очень споро приладили зажимы к зажимам закрепили цепь, к которой и перецепили крюк, резко дернув его вверх – теперь Верка стояла задрав голову, а её груди поднялись почти на уровень глаз и она своими глазами смотрела за синеющими на глазах сосками, кусая от боли губы.

Верка стояла с высоко поднятыми вверх грудями, не подвешенная, но закрепленная так что можно было делать несколько шажочков в стороны. Соски во всю горели словно от огня, все сильнее нарастала в груди боль, что волнами растекалась по её телу…

…Графиня Салтыкова осталась довольной выбором своего холопа – у неё все было по настроению и пока настроение было посмотреть на страдания девки со стороны для чего в камере стоял высокий старомодны трон с резной старомодной спинкой и кожаным сиденьем куда с ногами – поджав под себя — и забралась Госпожа.

— Разогрей её, мой милый друг — голос Салтыкой звучал где-то далеко и в то же время рядом — Двести плетей по её жирной жопе…

Степка, когда хозяйка звонким раскатистым голосом выносила первый вердик, сам погрузился в накатившую волну сексуального возбуждения – в такие мгновения он ОБОЖАЛ ЕЕ – когда Наталья позволяла ему пороть этих сучек он был готов за неё перегрызть глотку кому бы то ни было… В такие моменты он становился самым счастливым на этой планете и ничто не мешало наслаждаться ему этим. А главное – Степка кончено это придумал сам – в эти минуты он как никогда был нужен ей.

Дурачок… она всего лишь удовлетворяла свои прихоти…

… Верка услышав вердикт заорала что привело в истинный восторг Салтыкову… она просто кончала от своего волеизъявления находя столь увлекательным оглашение приговора – тем более считая это верхом проявления гуманизма – ведь знать что тебя ждет впреди… это ли не счастье?

Первый удар пришелся Верке по ягодицам…

Плеть со свистом рассекала воздух врезаясь в Веркину попу – она дергалась, сжимала мышцы, и безудержно плясала на ведьминой доске, дергая ногами, удерживаемая зажимами на сосках – она сама себе причиняла боль…

Еще несколько ударов — попа покраснела, вздулись уродливые переплетающиеся полосы – она закричала на десятой минуте пытки…

Еще минут через пятнадцать выступила первая кровь из пятки – она слишком резко встала на край доски и потекла кровь… становиться на ноги было ужасно больно, когда палачи отложив на минуту плети, привязали обычной веревкой, что туго впилась в её живот, дополнительные грузы по несколько килограмм, увеличивая её страдания…

Она всхлипывала, плакала, кричала, а удары сыпались один за другим…

…Верку избивали уже час – по заднице текла кровь, ноги были в многочисленных порезах, а соски разрывала сильнейшая боль, растекаясь по всей груди… она кричала при каждом ударе, а они сыпались и сыпались на её покрытое жирными кроваво-черными рубцами тело…

За 71 час до…

Прошел час – Салтыкова приказала отсановиться и Степка чувствуя себя как человек которому не дали кончить – облил Верку для порядка водой, и их взгляды остановились на зажимах, что сжимали её прекрасные соски на посиневших грудях… Степан ослабил цепь, позволив опуститься несчастной, что плакала ни говоря ни слова.

Верка громко всхлипнула когда увидела как Степан подошел к ней с грубой веревкой, принявшись туго наматывать её на основания груди… он не пропустил ни подмышками, он просто с умением накинули и завязали, так что Веркины груди превратились в два иссиня-черных шара…

— Сучка упрямая… — Степан провел слюнявым пальцем по её щеке, получив в ответ плевок прямо в лицо, — мразь!

— Дергай! – и Верка завопила от резкого рывка…

Еще минуту и Верку подняли вверх, подвесив на её грудях… кровь почти не поступала в них, от чего они постепенно окрасились в синюшнее-лиловый цвет…

— У…лююююююююююкдки еб….иееееееее! – заверещала Верка задыхалась, давилась слюной, корчась от боли.

Она не заткнулась даже когда получила удар в живот, продолжая все громче вспоминать генеалогические древа мучителей.

Степан первым подтащил железяку весом никак не меньше пяти килограмм и подмастерья привязали его к левой щиколотке – Верка завопила, но не замолкла, когда вторая железка увеличила вес её тела и давление на груди еще на пять килограмм…

— Гнииииииииидыыыыы! – захрипела она только она.

Верка весила пятьдесят четыре килограмма, а теперь её вес увеличился почти на половину – она висела раскачиваясь на собственных грудях не в силах что-то сказать от сокрущающей её изнутри боли…

— Притихла – куколка? Если хочешь — мы тебе еще подвесим, — подытожила Салтыкова.

Теперь к жертве подошла сама тетка Наталья взяв плеть – семихвостку с распушенными концами.

— Это тебе в назидание, тварь! – подвела черту она и удары обрушились с новой силой, а Верка раскачивалась на собственных грудях, крича и плача от боли.

Жалящая боль кусала и грызла её тело – плетью секли её еще час, всыпав никак не меньше двухсот пятидесяти ударов – она била без разбора по всему телу, плети влетали и в разрывающиеся от боли груди и тогда Верка вопила особенно сильно… она не теряла сознание и молчала, молчала… её правда ни о чем особенно не спрашивали…

За 70 часов до…

Её сбросили на пол, развязали груди, наслаждаясь истошным воплем и её судорогой – она обнимала руками разрывающиеся от напора хлынувшей крови груди, кричала и корчилась, когда палачи дернули её в сторону, облили ледяной водой, принявшись закручивать на руках грубую веревку…

— Вздернуть её! – вновь поступил приказ.

Степан не трогал её груди – зажимы на сосках и без них делали свое лютое дело – её руки скрутили грубой веревкой, яростно работая воротом, подняли так, что ноги бестолково болтались в полуметре от земли.

Верка не говорила ничего, только истошно стонала, всхлипывая… её подняли к потолку, привязали к ногам дополнительный груз больше двадцати пяти килограмм, потом еще десять – она висела растянутой что струна, чувствуя все нарастающую боль в суставах – вес увеличился до центнера, а она висела, дико озираясь по сторонам в черном полумраке застенка.

— То что надо, — почесав яйца, подытожил Степан.

— Рот свой закрой, — отрубила графиня, — хочешь я тебя рядом повешу? А?! Работай, тело…

Тетка Наталья убрала в сторону плети, взяв в руки кнуты – тонкое длинное жало было усеяно мелкими шипами – кнут был не тяжелым, в его умелых руках он причинял жуткую боль словно жало пчелы, помноженное на десяток раз… Она могла бы давно запороть её до смерти, но он виртуозно владела своим страшным искусством – сечь неимоверно, просто нереально долго, причиняя каждым ударом немыслимые страдания жертве…

И заставляя сейчас страдать Верку Салтыкова готовила её к большим зверствам, четко контролируя процесс – тетка Наталья отличалась неуемной жесткостью, порой лишая допрашиваемых — особенно если это были полногрудые женщины – человеческого облика.

Чувствуя как возбуждение охватывает и все глубже затягивает все её тело, Салтыкова принялась избивать несчастную кнутом…

От каждого удара тело Верки выгибалось дугой, в стороны летела кровь из рассечений, груди подпрыгивали, а боль заставляла ее сгибать руки с такой силой, что она даже приподнимала вес тела и привязанного к ногам груза!

К её ногам привязали еще тридцать килограмм и Верка больше была не в состоянии отрывать камни от земли, висела вытянувшись в струну, сотрясаясь от крика…

Верка извивалась как безумная и кричала, и визжала, и кричала. После получаса избиения она потеряла сознание. Её облили из шланга ледяной водой воды и продолжили истязание.

Её кожа покраснела, вздулась бесчисленными рубцами откуда все сильней и сильней текла кровь – а каждый удар звучал сильней предыдующего, вырываясь из её горла сдавленным криком.

Её вопли были бесконечны как и сами её страдания.

Избиение ее растянутого на дыбе тела сводило ее с умазаставляло забыть что есть свет а что есть тьма — Верка билась словно пришпиленная к листу бумаги бабочка только иголка все глубже и глубже проникало в её избитое тело…

— Сечь эту суку! – она отошла назад передав кнут Степану…

За 69 часов до…

Ее окатили несколькими ведрами воды и продолжили порку.

Чудовищные удары продолжали разбивать ее волю и тело заливая кожу кровью, порой вырывая из тела уже фонтаны крови.

Она плакала, извиваясь, истекала кровью. Пытка продолжалась почти два часа, Степан бил жестоко, с оттяжкой, смакуя и сопровождая порку грубой нецензурной бранью.

В конце её тело окрасилось в красный цвет её крови, опутавшись сеткой кровавых рубцов. Она висела на дыбе, бесчувственно уронив голову на окровавленную грудь; впалый живот слегка подрагивал – пленница дышала… её бесчувственную опустили на пол, отойдя в сторону, палачи тяжело дыша от столь продолжительной работы, смотрели на тупую упрямицу, что недвижимо лежала у их ног.

Лебедка, к коей Верка была до сих пор привязана, вновь завертелась, увлекая руки, а за ней и все тело вверх. Мотор крутился быстро и девушка, застонав, закричала от боли в потревоженных суставах. Спустя некоторое время она вновь висела на вытянутых руках, жутко озираясь по сторонам. Её тело было покрыто извивающимися черно-красными кровоточащими рубцами – следами безжалостных кнутов, но внутри, словно гвоздь под ударами молотка, все глубже и глубже уходила, пряталась тупая решимость молчать и дальше…

Степан снял со стены кнут с тяжелой короткой ручкой и не одним, а сразу шестью толстыми ремнями, что заканчивались на хвосте плотными узлами, зло усмехнулся, пару раз взмахнув им, словно разогреваясь перед ожесточенной работой – девка сейчас будет вопить, а он, только комбинатясь, кромсать её тело. Сейчас придет черед её попки – именно ей был уготована роль отбивной. Уж он-то постарается на славу…

— Зря. Твое истязание кнутом продолжиться, только сейчас, ты станешь покорной и вежливой. Но будет поздно, — кивнула тетка Наталья и отошела в сторону. – Сейчас узнаешь это, упрямая сука, а когда ты соберешься сказать что либо, будет поздно – теперь мы сами решим, когда останавливаться. Сто ударов! Начинай!

Степан облизнул сухие губы и, размахнувшись нанес первый разящий удар!

Первый же удар по уже битой попе поверг Верку в ужас… все предыдущие явились ей легкими эротическими поглаживаниями, по сравнению с этим, крушащим её плоть на части – глухой тяжелый удар, от которого она подпрыгнула, выгнувшись дугой, словно её догнала тяжелая катапульта, подарив разящий удар в пятую точку – резкий факел распавшейся на шесть языков боли перечеркнул её задницу – кожа просто лопнула и глубоких ран неё ливом хлынула кровь!

Верка заорала! Второй удар причинил ей еще большую боль

— ААААААААААААААААААААААА! СУУУУУУУУУУУУККККККИИИИ! – завопила девушка когда третий удар вырвал из неё жирные струи крови…

Степан замахнулся, продолжив избиение Верки видя как из задницы ливом льет кровь, он не останавливался, нанося удар за ударом по трепещущей алой плоти.

Ее тело выгнулось, содрогаясь от боли. Крик метался по камере пыток, отражаясь от сырых каменных стен. Прежде чем он затихал, на ее тело обрушился новый удар. Она уже не кричала – надрывно хрипела – билась, пытаясь вырваться из крепких пут, разбивавших вначале её попу, а потом и спину ударов.

Верка завертелась на руках, словно стараясь уйти от немилосердных ударов, но сделала только хуже – хлесткие молниеносные, жалящие удары палачей теперь разрывали её ребра, касаясь живота, а вскоре и грудь были тронуты не знающими боли кнутами – кровь текла рекой, а она все кричала и кричала.

Степан а когда и Сатыкова лично били по уже разбитой в кровавое месиво спине, били с двойной жестокостью, били вкладываясь в каждый удар, нанося один за другим безжалостные удары, вкладывая в них всю свою чудовищную силу.

ЧВАК!

— Ааааааааааааааа!

ЧВАК!

— Ааааааааааааааа!

ЧВАК!

— Ааааааааааааааа, — а с каждым ударом из её спины вылетали брызги крови… сплошная кровавая рана, а удары кнутов все падали и падали.

Верка теряла сознание, её приводили в чувство ледяной водой и продолжали сечь!

Она билась в истерике, по щекам стекали ручейки слез, а безжалостные палачи продолжали кромсать кнутами её окровавленное тело.

Ей нанесли 30 ударов, прежде чем она вновь потеряла сознание.

Степа выплеснул в ее заплаканное лицо ведро ледяной воды и, задыхаясь, она пришла в чувства.

На пятьдесят восьмом ударе она вновь безвольно повисла, ее голова безжизненно опустилась на грудь.

Степан, включив напор на максимум принялся поливать её ледяной водой, останавливаясь на лице, смывая кровавые потеки, с истерзанного тела…

Верка с трудом подняла гудящую голову – она не сразу поняла где находиться… опухшие от слез глаза застилала пелена, в горле стояла раздирающая сушь, а голова, голова просто превратилась в гудящую жестяную чушку, не соображающую ничего.

— ПИИИИТЬ, — прошептали её губы и в лицо врезалась струя воды – она жадно глотала ледяную влагу, мотала головой, потом закашлялась… вода кончилась… она тяжело дышала все еще висела под потолком – по рукам текла кровь от порвавших кожу браслетов. Но самое страшное, после многочасовой порки, её никто не собирался отпускать…

Серия сообщений «Кровавая графиня Салтыкова»:По общей статистике серийные маньяки это мужчины. Но среди каждого правила есть исключения — тетка Наталья, владелица постоялого двора «У Натальи», по фамилии Салтыкова что присвоила сама себе титул «графиня» из их числа. Тут — истории о ней с ней и про неё. Часть 1 — Пытка Верки. часть 1
Часть 2 — Пытка Верки. часть 2
Часть 3 — Пытка Верки. часть 3
Часть 4 — Словно грязную тряпку
Часть 5 — Надьку продали
Часть 6 — Верка… бешенство… двор…

Дейн жила в деревушке с тётей и дядей.

Тётя Нэнси считала, что попку настоящей леди или джентльмена надо румянить ОСНОВАТЕЛЬНО. И вместе с дядей Томом тётя порола племянницу. Даже за малейшую оплошность…

Одна порка запомнилась надолго…

Это был день рождения. Пятнадцать лет! Несмотря на столь юный возраст, Джейн имела внушительную попку и грудь, тонкие черты лица и соблазнительные губы. На праздник были приглашены подруги и соседские мамы. Джейн смеялась и шутила
. Забывшись, она начала хрюкать, что очень рассердило тётю Нэнси. И она сделала замечание! Джейн, не слыша, продолжала. И дело кончилось тем, что она опрокинула вазу с вареньем на платье тётиной подруги. Нэнси схватила её и заставила встать :
-Эта девочка думает, что ей всё дозволено, и тётка ей не указ! Она может делать всё что захочет! Но я докажу, что она ошибается.

Одной рукой Нэнси вынесла на середину сада стул, а другой вывела Джейн. Затем она извлекла невесть откуда щётку для волос и перекинула Джейн через колени, задрав платье. Теперь все могли видеть её на редкость округлую и милую попку. Тётя звонко шлёпнула щёткой по заду девушки, оттенив красным пятном белоснежные ножки. Пока тётя работала, а именинница кричала, дядя Том спокойно встал из-за стола и вырвал из земли пучок крапивы. После окончания экзекуции он подошёл к смущённо красной попе и начал стегать её крапивой. От крапивы нет боли, но она раздражает кожу, вызывая жжение и зуд. Бедняжка завертелась юлой.
-Теперь ты получишь добавку, — сказал Том, и, не предупредив, они с Нэнси с силой ударили по пунцовым булочкам воспитанницы. Бедняжка Джейн взвыла и заёрзала. Ей было больно и стыдно, стыдно не за поступок, а потому что её подруги видят порку. Вскоре попа приобрела более малиновый цвет, и на ней выступили синие крапинки-синяки.

Затем ревущую именинницу поставили попой перед гостями в заросли крапивы.
-Почешешься, шевельнёшься, хоть как-нибудь тронешь свой зад — получишь головомойку!..
Джейн стояла, хлюпая носом, и боялась пошевелиться. Но зуд в попе и невыносимая боль дали себя знать, и девочка, убедившись, что на неё никто не смотрит, почесала горящие ягодицы.

Вдруг резкая боль впилась в кисти девушки. Это вездесущая Нэнси скрутила их и рывком за волосы отогнула голову племянницы.
-Что тебе мы говорили?!- закричала она,- видимо ты не считаешь нас авторитетом?- она вывела Джейн на середину сада и повернула попой к гостям,- Смотрите, этой девушке сегодня исполнилось пятнадцать лет! Но, видимо, её голова ещё глупа! Что ж, если она не понимает ни слов, ни щётки, то я должна научить её по другому. Через попу голова умнее будет!

Пока Нэнси говорила свой монолог, Том принёс длинный и тонкий шнур, а также лавку вместе с высокой тумбочкой. Он разложил на тумбочке четыре кусочка мыла и баночку вазелина. Нэнси подвела упирающуюся девушку и велела лечь на лавку.
-За то, что ты не слушаешься, ты получишь ещё одну порку! И я тебя уверяю, боль будет нескончаема!- по кивку жены Том сорвал юбку с Джейн и передал Нэнси шнур.

Нэнси часто упражнялась на племяннице и довела порку до совершенства, за минуту она могла дать до 70ти ударов. Джейн попыталась просить прощения, но тут же несколько ударов шнуром по губам.
-Будешь молить о пощаде — получишь втрое больше. И не только по твоей вертлявой заднице!..

Нэнси начала с силой, будто на время, хлестать шнуром провинившуюся именинницу, а трусики Джейн, висевшие на лодыжках, отлетели в кусты. Девочка, забыв про возраст и гордость, орала и плакала. После шестидесяти ударов по каждой некогда белоснежной булочке тётя взяла кусочек мыла с тумбочки и начала вкручивать его в анальное отверстие, говоря:
-Ты гадкая, непослушна девчонка! Думаешь, тебе можно всё? Думаешь, я тебя в пятнадцать не высеку? Да я тебя и в двадцать, и в двадцать пять, и при парне, и при муже, и при детях.. Поняла, дрянная девка? Видимо, только таким способом можно привить тебе настоящие ценности.
Джейн завеляла попой, пытаясь освоботиться, прикрыла попу руками и стала вытаскивать мыло, но Нэнси ударила её по рукам шнуром.
-Тётя Нэнси, не надо, шипле-е-ет!!!
-А хрюкать можно? А задницу трогать надо? Ну? А, может, нужно, может, можно заливать чужие платья?! — каждый вопрос сопровождался хлёстким ударом шнура, а каждое «можно, нужно, надо» двумя резкими шлепками и хлёским ударом шнура, будто выделяя эти слова,- и щипать тебе должно. Ты виновата! Руки убери!
Джейн ревела. Тётя наконец докрутила мыло и взяла шнуры… после дополнительных ударов, ревущую Джейн наклонили через тумбочку и за шнур взялся Том.Он, как и Нэнси, выдал «шесдесят горяченьких» и, смазав попку вазелином, вставил туда ещё кусочек мыла… Джейн понимала, что при порке надо расслабиться, но из-за двух щиплющихся кусочков мыла, она напрягалась ещё сильнее.

После такой экзекуции Нэнси велела снять Джейн верх, принести таз с водой и мылом и новое платье, а затем спросила:
-Ну, что? Ты поняла, что ошиблась?
-Да, мэм…
— Я не слышу!
— Да, мэм, я поняла, что ошиблась и больше так не буду…
-Отлично. А как поступают с непослушными и гадкими девочками?
-Их порят кнутом и шлёпают при гостях… в любом возрасте…- эту фразу Джейн сказала тихо, почти шёпотом.

Когда все указания были исполнены, и голая имениница принесла платье, ей было велено подарить это платье мадам, которую Джейн случайно облила, и просить прощения на коленях.
-А теперь, когда ты извинилась, выстирай прямо здесь и сейчас это платье в тазу!- строго сказала Нэнси.
-На руках?-изумилась девушка. Она не привыкла стирать, тем более, что дома была стиральная машина.
— Я тебя сейчас так руками отстираю по заднице! И стирай попой к нам, не прикрываясь!

Джейн склонилась над тазом и горько заплакала. Это унижение видели все её подруги. После нескольких окриков тётки она начала стирать, как вдруг подпрыгнула от неожиданности. Это Том без предупреждения резко вставил кусочек мыла, Джейн взвыла, обернулась и жалостливо посмотрела на гостей и родственников. Нэнси с дамами чопорно пила чай, Том улыбался, а подружки смеялись. Джейн попыталась представить, как выглядит выпоротая задница с торчащим куском мыла, но ей не захотелось смеяться, ведь это была ЕЁ попа! А со стороны, наверное, вид у неё ( несчастной девушки) был жалкий и немного комичный!»Вот если их пороли бы так!»- думала Джейн. После того, как платье было постирано, Нэнски встала и сказала:
-До конца для ты не получишь ни крошки с праздничного стола! Это РАЗ. А ДВА: ЭТО СЛЕДУЮЩЕЕ, До конца дня к тебе могут подойти любые наши гости и наказать тебя до 40 щёток за раз по одной булке! А первой будет Мадам Брайн, которая может наказать тебя по любому!(та, которой Джейн залила платье вареньем, а потом ещё и так унижалась?!) Прошу Вас!

Мадам Брайн не без удовольствия велела Джейн вымочить ремень в кипятке и лечь к ней на колени. И вскоре бедняжка Джейн убедилась, что эта чопорная молчаливая дама шлёпает гораздо сильнее, чем Нэнси со щёткой и Том с проводом вместе взятые.

На пятидесяти шлепки прекратились, и голос прозвучал:
-Теперь вынь ремень из кипятка и иди в дом! Не хочу, чтобы ты орала на улице…
Джейн послушно всё сделала. Мадам Брайн села на стул и многозначительно посмотрела на девочку.
-Ложись и не смей кричать! Ты получишь ровно пятьдесят ремнейпо каждой ягодице, а если будешь кричать, спорить, умолять о пощаде или вырываться — получишь 100!

Резкая боль от ожога и боль от хлёсткого удара ошпирили бедные ягодицы, Джейн рычала, кусала губы и, не выдержав, закричала. Мадам Брайн остановилась и отгнула голову девушки, затем ошпирила её губы ремнём и продолжила пороть. После ста ударов горячим ремнём по каждой ягодице, попа стала покрываться волдырями и приобрела синеватый цвет, а некоторые синяки стали чёрными и большими.

После порки на Джейн надели фартук и заставили прислуживать за столом, а мадам Брайн при каждом удобном случае щипала девушку за ягодицу и спрашивала, мило улыбаясь:
-Ну, милочка, будешь шалить ещё?

Аноним

Ваша оценка:

Катенька и ремень

Катенька и ремень. Из серии «Родительские игры»
С благодарностью Майе Пчелкиной
«А ведь я хороша!» – Катенька поправила перед зеркалом растрепавшуюся прическу. Она считала себя взрослой девушкой: зеркало в комнате отражало ангельское личико с локонами каштановых волос. Стройная и гибкая, как тростинка.
«Хороша-то хороша! Влипла я про самые уши! – Катя включила пылесос в сеть и взялась за уборку. – А разговор ждет меня очень серьезный! И чувствует моя попа, что одним разговором не кончится!»
Дима, ее строгий папа, считал, что в доме должно быть чище, чем в образцово-показательной казарме, а в дневнике у дочери должны жить только пятерки. – В комнате большой ковер, успеть бы вычистить его!
Катя чистила ковер босиком и посматривала на стенные часы: папа вот-вот должен был прийти с работы. Хлопнула входная дверь.
– Хватит гудеть! – услышала она голос отца, раздевающегося в прихожей. – Убери пылесос! Разговор есть! Время пошло!
«Раз он не сел обедать, а сразу за разговор – дело хуже некуда! И, как назло, Мама в командировке!» – Минуту спустя Катя уже стояла перед отцом, чтобы обсудить раскрашенный красными чернилами дневник.
– Хорошо же ты позанималась за эту неделю, – вздохнул Дима, изучив все записи и оценки. Просто замечательный букет! – Он потряс дневником перед носом девушки и сделал самое строгое лицо, на какое был способен.
«Скорей бы нотация закончилась!» – Подумала Катя, не ожидая ничего хорошего от продолжения разговора. Сейчас трюмо в комнате отражало Катеньку, пунцовую от стыда. Она была даже не в состоянии глянуть мужчине в глаза.
– Значит, стрелялась жеваной бумагой из шариковой ручки? – Дима многозначительно указал на дневник.
Катя жалобно посмотрела на папу, сложив молитвенно руки. После напоминания о стрельбе из ручки, опустила глаза.
– Круто! Снайпер растет! Ну, может тебя в Мак Дональд-с сводить в качестве премии? – Дима строго смотрел на голоногую девушку, старательно изучающую узор на ковре.
– А может, увеличить карманные деньги на мороженое?
Катенька поняла, что весьма неприятная сцена вот-вот будет разыграна на свежо вычищенном ковре, да еще и перед зеркалом!
– Ты помнишь, что обещала маме перед отъездом в командировку? Ты помнишь, что я обещал сделать, в случае подобных украшений в дневнике? – Строго спросил мужчина.
– Помню, – девушка кивнула, рассыпав каштановые волосы по плечам.
Зеркало показало, что из глаз Катеньки потекли первые слезинки, готовые излиться уже и на щеки.
«Выпорет! И не пожалеет!» – Она нервно покусывала губы.
Мозг отчаянно искал выхода и не находил его.
– Расстроила ты меня! Я с утра до вечера на работе, а ты… И что мне с тобой сделать?
– Накажи меня, – выдавила из себя девушка, – И прости!
– Наказать придется! Но вот как? Думаю, тут дело может поправить только ремень, – Дима сделал долгожданный вывод, – согласна?
– Согласна, – прошептала Катенька, по опыту понимая, что сопротивление и споры ни к чему хорошему не приведут.
– Подготовься и неси ремень! Время пошло! А я пока приготовлю скамейку.
«Началось! – подумала Катя, прекрасно понимая, что имеет папа в виду под словом «подготовься». – Не хочу!»
Папа считал, что стыд очень важен для наказания, заставлял Катеньку раздеться полностью. С каждым годом этот процесс становился все более мучительным для девушки. Но Катенька знала, что споры, уговоры и торги по поводу раздевания только увеличат и без того печальную участь.
Зеркало отражало, как она потянула вверх футболку одновременно вынула её из юбки и хватаясь за край, сняла, через голову. Затем расстегнула лифчик и повесила оба предмета одежды на спинку стула.
Папа не мог оторваться от зрелища: немигающим взглядом он смотрел на раздевающуюся дочку, как змея смотрит на лягушку.
«Как стыдно!» – Она потянула юбку вниз переступила ногами, делая шаг назад.
Теперь джинсовая юбочка, папин подарок, сиротливо лежала на заботливо вычищенном ковре.
Дима смотрел на домашний стриптиз и думал: «настоящая красавица растет! А ума мало! Надо добавить»!
– Не заставляй меня ждать!
Зеркало отражало, как Катя подняла юбку и положила на стул, стоящий рядом с отцовским креслом.
Скамья уже стояла посередине комнаты, ожидая жертву.
«Ненавижу эту складную скамейку! Купил ее папочка! И денег не пожалел! – Катя глубоко вздохнула и забралась обеими руками под резинку трусиков, и спустив их до пола, девушка подняла по-очереди ноги и освободилась от предпоследней защиты женской скромности. – Не соскочишь с нее и ничего не спрячешь!» Вздохнув она подняла трусики и в трусы поверх юбки, она почувствовала неприятный холодок, овевающий голое тело.
И тут Диму ждал незапланированный сюрприз: на девочке остались узкие трусики-стринги, и женская прокладка с крылышками.
– Папа, сам понимаешь, можно я хоть их оставлю? – Оставшись в платье Евы, девушка прикрылась руками и стала смотреть за папиными действиями.
«Месячные! как не вовремя! Но отменять или переносить наказания не буду!» – Дима выставил скамью посередине комнаты. Столешница состояла из трех широких досок. Между ними была щель около полусантиметра. Туда Дима вставил два ремешка, чтобы привязать дочку за лодыжки и кисти рук, а посередине положил диванную подушку.
«Хорошие волосы у девушки! Прямо как у мамы! Как жаль, что она отрезала их после свадьбы!»
– Неси ремень!
– ОЙ! – Катя пошла к шкафу.
Четыре шага до шкафа показались Кате ужасно длинными. Вот скрипнула дверца, открываясь.
Старый офицерский ремень висел на крючке.
«Нарвалась!» – Катя опустила взгляд и прикусила губу.
Теперь в маленьком домашнем театре появился еще один актер, терпеливо дожидавшийся своего выхода.
Сам по себе ремень длинным, толстым и очень страшным на вид. Дима пряжкой не пользовался, считая, что сложенного вдвое ремня вполне достаточно.
Девушка достала ремень и на втянутых руках отнесла его.
– Так-то лучше! Скамья заждалась! – Дима пристегнул девушку ремешками к скамье. – Теперь особо не побрыкается!
«Пожалуй, я сегодня совмещу приятное с полезным, а за одно сделаю профилактику простатита! – решил Дима. – Мама все равно в командировке, а у меня законный мужской голод!
Девушка давно потеряла счет общению с папиным ремешком, в среднем раз в месяц он доставался из шкафа, но наказания для не перестали быть менее суровыми, а стыд от раздевания с каждым годом только усиливался.
– А теперь, папа усмехнулся, подготовим твою шкурку! – С этими словами она принялся размазывать теплое горчичное масло по телу от шеи до пяток. Но больше всего досталось попе и бедрам.
Катя подёргала руками и ногами, чтобы убедиться, что притянута крепко – и постаралась расслабиться.
– А теперь подготовим попку, чтобы крепче ум входил! А потом она получит то, что заслуживает! – Он наслаждался мягкостью юной плоти, втирая горчичное масло.
Девушка постанывала и вздрагивала в течении этого приятного процесса и потягивалась, сколько позволяли путы.
«Подумать только, – думал Дима, сжимая правую ягодичку, – уже начинает превращаться в здоровую девушку. Так что глубокий массаж ей не повредит!»
От сжатия ягодицы девушка невольно напрягла бёдра. Но это папино растирание было скорее приятно, чем болезнененно…
Мужчина ощущал, как дочка шевелится в ожидании и ждет неминуемого наказания.
Он увидел, как кожа спины и плеч дочери стала покрываться мелкими пупырышками: явный признак того, что Катя боится.
– Ты ничего не хочешь сказать? – Спросил Дима.
– Прости! – успела произнести Катя и крепко зажмурилась.
«Подожди, лапочка! Твой ремень никуда не денется. А вот шкурку, да и другое место надо приготовить! – Дима тщательно начал промасливать горчичным маслом бедра, особенно их внутренние поверхности. Это будет мне на сладкое, ухмылялся он. После ремня, что, что я сделаю, тебе почти понравится!»
Ката не понимала, что происходит: руки и горчичное масло были теплые… Но она знала, что Дима наказание никогда не отменяет!
Происходящий процесс был приятен, но удовольствие портило осознание неизбежности приближающейся расправы.
«Ну вот, промаслена, как положено! – Дима поднял вверх ремень и с треском опустил на голый зад, непроизвольно сжавшийся в предвкушении наказания. – А вот и первый бонус!»
– ЫЫыы!!! – стиснула зубы девушка, сдержав вскрик от довольно неожиданного удара.
Дима увидел, как тело несчастной вздрогнуло, но ремешки держали крепко. – Будешь знать, как надо делать уроки! – Дима не торопился продолжать порку.
«Как больно!» – подумала Катя когда боль схлынула.
Катя, сколь могла, сдерживалась от криков, стискивая зубы, вскидывая голову и виляя попой.
«Как она бьется на скамейке… – Дима любовался восхитительным зрелищем: на попе расцветала первая широкая полоса. – А у нас все еще впереди!»
– Это только начало! – Улыбнулся Дима, снова поднимая и опуская ремень.
Постепенно под добрыми папиными ударами попа разогревалась всё больше. На Катенькиных глазах появились слёзы, а нос стал хлюпать.
– Дима! – девушка тихо вскрикнула, тело непроизвольно дернулось вновь, но мужчина не выказал никакого милосердия.
– Что заслужила, то и получила! – Медленно, методично и очень сильно, мужчина хлестал зад, стараясь 2 раза не попадать по одному и тому же месту. «Эх, попка маловата! Придется взгреть и бедра!»
Катя устала терпеть молча и стала сначала тихонько, а потом всё громче, повизгивать, затем покрикивать и, наконец, отпустив себя, начала визжать.
Односложные слова сменились непрерывным воем и всхлипыванием.
«А вот и ушки покраснели! – Дима увидел, что уши стали ярко-красными. – верный признак того, что и слезы текут обильно!»
Попу жгло нестерпимо. Из глаз лились слёзы, из носа – сопли. А наказание не прекращалось…
Катю одолевали неуклонно усиливающиеся волны боли, возникающие в заду по мере того, как ремень делал свою работу. Ей показалось, что попа стала большой как воздушный шарик. Казалось, еще несколько ударов и он лопнет!
Зеркало отражало, как катя мотает головой и слезы сбегают вниз по носу и капают на ковер.
– Мама! – Катино тело не могло смириться с унижением, болью и позором.
«Пожалуй, надо дать небольшую передышку! – решил Дима. –А то все слишком скоро кончится. Тем паче, что горчичное масло у меня осталось!»
Отложив ремень, Дима принялся намазывать иссеченные места горчичным маслом, не забывая сжимать их ладонями.
Постепенно успокоившись и осознав, что больше не бьют, Катя не прекратила, однако, постанывать от прикосновений к напопротым местам и их сжимания. Было больно, но почему-то и чем-то приятно.
– Ну, дочка, четверть наказания позади! Продолжим! Не возражаешь? Можешь взять еще время на отдых, но минута равняется дополнительному удару.
Трогать перестали и Катя получила возможность немного расслабиться. Горчичное масло вроде и облегчило страдания попы, а вроде и наоборот…
– Пааап, – простонала, хлюпая девушка, – не надо больше.
– Минуту жду бесплатно!
– Всего минута. Не хочу дополнительно. И так больно.
Ты можешь уменьшить наказание, но не сейчас! – Дима усмехнулся. – пока рано! С этими словами ремень впился в беззащитную, хоть и слегка отдохнувшую плоть.
– ЙЙЙййй!!! – взвизгнула Катя от стежка, пришедшего как раз тогда, когда она собралась задать вопрос «как» и узнать, «почему».
– Хорошо поешь! – Дима не без удовольствия смотрел на вздрагивающее тело. Десять ударов могу скинуть, если не пойдешь жаловаться маме! – Дима намотал ремень на руку, выпустил «хвост-селедку» и снова ударил так, чтобы «селедка» попала в щель между половинками
Катя снова завизжала от волны боли, вскинув голову и сквозь визг прокричала:
– АУййдуууу!!!…
Катя погрузилась в боль, визги и корчи, снова начав вскидывать голову, вилять попой и натягивать удерживающие ремешки.
– Вот тебе маленькая передышка! – Дима в очередной раз обошел скамейку и взвесил хвост ремня в руках.
Катя уткнулась в плечи и стала просто тихонько плакать приходя в себя.
Сопротивляться девушка всё равно не могла, но это означало, что наказание скоро кончится.
– Последний десяток! – Дима расправил плечи, прицелился и смачно опустил селедку наискось, по ягодицам.
«Пожалуй, порку надо кончать! Еще немного и я кончу в штаны! – подумал суровый Дима. – А это в мои планы не всходит! Придется девушку чуть-чуть недопороть! Не беда, наверстаю!»
Катя лежала плача навзрыд. Удара не было. Дима тяжело дышал. Избитая девушка казалась такой вкусной, такой соблазнительной и… по всем человеческим законам недоступной!
– Еще пять ударов и пора! – последняя серия прошла крест на крест по старым полоскам.
Катя вскрикнула в очередной раз от вновь обжегшей её боли. Теперь девушка себя нисколько не сдерживала и дёргалась так, как хотело тело. Катя визжала в голос, а слёзы лились градом впитываясь в повязку на глазах. Попа исполняла бешеный огненный танец, в сравнении с которым ламбада просто стояние на месте.
«Еще немного и я не выдержу!» – Успела подумать девушка между ударами, и вдруг все кончилось.
А теперь начнется самое интересное: Дима вынул из штанов возбужденный до предела меч, и провел им по вздрагивающим ягодицам.
Катя вздрогнула от нового прикосновения к разгорячённой попе, но боли не последовало.
– И объяснять ничего не собираюсь! Дима водил мечом, чувствуя как вздрагивает горячее тело
Катя напрягла бёдра. От действий папы между ног быстро стало как-то слишком влажно, а внизу животика потянуло, зачесалось и нагрелось. Девушка стала стараться потереться этим местом о лавку.
«Ох, вырастет из нее такая девушка… – Дима тяжело дышал, – сладкая!»
Он отхватил руками маленькие грудки и потискал их.
Несмотря на боль в напоротой попе Катя застонала от удовольствия:
– Пааапааа…
– Шкуру спущу! – Дима почувствовал, что вот-вот кончит и выдернул меч из сладкого капкана.
Катенька прикусила язык.
«А за что шкуру-то?» – подумала она.
Дима провел членом между ягодиц и бурно кончил! Липкая жидкость излилась на крестец.
«А шкуру однозначно спущу, чтобы помалкивала!» – подумал Дима.
Катя не очень почувствовала, что ей на спину что-то вылилось. Рядом была пылающая после порки попа и сперма на её фоне не обозначилась.
– Уф, – Дима слез с дочери, – лежи и думай над своим поведением!
Дима ушел в ванну сполоснуться сам и намочить полотенце.
Хотелось потереть низом животика обо что-нибудь, но получалось тереть только грудью, поскольку привязанной не получалось прогнуться. От этого тоже стало приятно… Потянуло.
– Первая часть позади, – строго сказал Дима, протирая дочку мокрым полотенцем.
«Вкусно на мало!» – подумал он.
Дима расстегнул ремешки.
– Отойди и встань лицом в угол! У тебя есть минутная передышка!
Все предметы в доме стали расплывчатыми, но она и не старалась осушить свои глаза, понимая, что трата времени на утирание было бы лишь ущербом драгоценной попке.
Когда руки освободились, Катя едва удержалась от того, что бы не приложить их к попе. Но, помня, что её чем-то измазали, удержалась от этого, встала со стоном со скамьи и пошла в угол, встав там опустив руки вдоль тела.
Дима пересел в кресло и стал любоваться Катенькой, точнее ее попой, красной как помидор. Дыхание никак не могло прийти в норму.
– Хватит! Время перекура вышло! – Из голоса отца исчезла злоба. – Ко мне!
Катя повернулась и, немного краснея от обнажённости, подошла к письменному столу, встав перед папой.
– Возьми, заслужила! – Дима достал «Чупу-чупс» на палочке и протянул дочери. – И снова давай в угол, ко мне лицом!
– А теперь соси и слушай внимательно! Первый сеанс был за плохие школьные оценки, и за плохо выполненные обязанности по дому – Дима погладил горящие половинки, оценивая их температуру, – теперь накажу за поведение!
– Да! Тебе надо для начала встать на колени и подойти ко мне!А леденец продолжай сосать!
Катя опустилась на колени продолжая прикрывать одной рукой низ животика, а другой держа за палочку «Чупу-чупс» и медленно переставляя ноги идёт к папе.
– А теперь у тебя очень простой выбор! – Дима вынул член из штанов. – Ты поступаешь вот с этой моей штукой как с «Чупой-чупсом», или засовываешь свою голову между моих колен, а я сложу вдвое свой ремень и продолжим порку!
– Выбор, как говорится, за тобой! 25 ударов или…
Катя посмотрела на «Чупу-чупс», вынув его изо рта и на папину штуку… Попа болела…
– Молодец! – Правильный выбор сделала! Дима урчал от удовольствия. А теперь обхвати его губками!
– Положи на стол, потом дососешь!
Катя протянула руку до стола и положила «Чупу-чупс», став гладить мешочек пальцами обеих рук с обеих сторон.
Дима взял Катеньку за уши и стал показывать, как надо двигать головой, используя уши в качестве рычагов. Вкус сразу после сладкого не ощущался.
– У… – попыталась протестовать Катя, начав немного отталкиваться руками, поскольку рот был занят.
– Леденец потом дососешь! Укусишь – запорю! Не шучу! А руками погладь мой мешочек!
Сахар во рту вымылся слюной, и вкус стал кисловатый.
«Хорошая девушка растет, понятливая! И при оральном сексе никаких следов! Даже если пожалуется – никто не поверит!»
– И тут Дима понял, что кончает…
– Кхе-кхе, – закашлялась Катя отправляя остатки папиного семени в желудок.
– Так хорошо начала и так плохо кончила! – Дима засунул голову дочери между своих колен! Однако, 15 ударов скидки ты заслужила честно! Вопросы есть?
– Не надо!!! – провизжала Катя, не особенно слушая папу и упираясь в пол руками.
Секунда и ремень вновь обрушился на ярко-красный зад. – Это тебе за ручку, это за бумагу, а это за испорченное папино удовольствие!
В течение порки она временами надеялась, что задница попросту онемеет и она не почувствует оставшуюся часть порки, но, после перерыва, боль стала только сильнее.
Дима, учитывал свой педагогический опыт, и воспоминания из своего далекого детства знал, как сделать наказание максимально эффективным: после перерыва удары воспринимаются гораздо больнее.
– ЙЙЙЯЯЯАААааа!!! – потянула Катя голову из папиного захвата, но безуспешно и завиляла попой во все стороны.
Теперь Дима хлестал, а Катя не могла удержаться от воя при каждом ударе. Наконец, порка закончилась.
– Можешь встать и идти в ванную!
Мыслей в головке не осталось. Всё вытеснила боль. Катенька истошно визжала и дёргалась изо всех сил.
– Спасииибо, – простонала зарёванная Катя выбираясь из ног папы и на четвереньках отправляясь из комнаты. – И не вздумай запирать дверь! – приказал Дима.
«Славно оттянулся! – Думал Дима, прислушиваясь к жалобным всхлипываниям из ванной комнаты. – Думаю, порка ей только на пользу! Но мне мало полученного удовольствия!»
Дима взял леденец и понес его в ванну.
В ванной Катя забралась в душ и включив прохладную воду стала мыться, сняв стринги.
Катя стояла под душем и, когда появился Дима, ойкнула и быстро отвернулась лицом к стенке.
– Ты же понимаешь, Катя, я должен был это сделать! – Дима вручил дочке леденец и стал намыливать малиновые ягодицы. – Сейчас все пройдет!
Катя почувствовала, как боль от холода действительно уходит, а мужская ладонь нежно гладит мокрому телу.
– Да! – Катя взяла «Чупу-чупс» и сунула его в рот, вздрагивая от папиных прикосновений.
– Наклонись и расставь ноги наш плеч! –Дима снял душевую лейку и стал поливать девушку с головы до ног.
Дима сделал воду чуть теплее и снял с полочки любрикант.
– Так то лучше! – Дима намылил девушку от шеи до лодыжек, смыл воду и поцеловал наказанное место, а потом смазал любрикантом маленькую шоколадную дырочку и надел презерватив.
– Расслабься и дыши глубоко! В другой раз не расстраивай папу и не нарывайся на порку!
«Неужели я ему позволю это сделать?» – Катя подождала, пока пройдет первый спазм и расслабилась.
– Хорошо, Дима, – хныкнула Катя, – добавь любриканта!
Катя почувствовала, что боль уходи, а вместо нее приходит удовольствие. Ей показалось, что ванна уплывает у нее из под ног. Дима понял, что происходит и обхватил ее под живот руками.
– А теперь, мне можно одеваться? – Катя не скоро пришла в чувство.
– Можно! Дай, я помогу тебе вытереться! – Дима, мокрый насквозь, помог Кате промокнуть себя махровым полотенцем и выбраться из ванны. Можешь идти и одеться!
Слёзы у девушки прошли, хотя попа всё ещё горела.
Часть вторая. Разбор полетов
– Ну что, извращенец, добился своего? – Катя успела привести себя в порядок и теперь строго смотрела на своего мужа. – Изобразила я тебе девочку, а ты?
– Я что? Я бросил наши вещи в стиральную машину. А что же ты не предупредила о месячных? Они же послезавтра должны начаться! Пришлось импровизировать и менять игру на ходу!
– А я тебе не хронометр! – Катя вскрыла из упаковки новую прокладку. – Импровизатор фигов! И зачем ты извел все горчичное масло? И откуда ты это зверский рецепт вытащил? Я думала – попа лопнет! С чем я теперь греческий салат делать буду?
– Да я только пару столовых ложек! Там много осталось! Зато опа только покраснела! Ни одного синяка, ни одной кровавой просечки!
– Значит, ты для меня маслица пожалел? – Катя повернувшись к мужу спиной, поставила прокладку на место. – Я стараюсь, девочку из себя представляю, попу на растерзание даю, невесть что ему позволяю, а он маслица зажилил! Извращенец и жмот! Возбудил меня не по детски, а потом? Совсем, извращенец, не думаешь о моем удовольствии! Ладно, что в ванне хоть чуть-чуть реабилитировался!
– Ну в чем я еще виноват?
– А зачем на меня кончил? Что не мог до ванны дотерпеть? Я же знаю твои способности! Думал, на ванну у тебя вообще ничего не останется! И ко мне не залез! За бортиком остался, весь вымок! Это тебе зачтется в следующую субботу!
– Понятно, вздохнул Дима – мало масла жмот, а много – растрата ценного пищевого продукта. Я правильно мыслю? Но ты меня так возбудила, что я… Я и сейчас хочу!
– Правильно, извращенец! Так что в следующую субботу готовься к порке! Мало того, ты совсем с ума сошел. Скамью убрал, а любрикант и презерватив использованный в ванне оставил! Бегом все убрать, а то ночью оставлю без сладкого! Скоро дети придут, что ты им скажешь!
– Я слишком расслабился! – Дима убежал в ванную ликвидировать следы.
– За это, извращенец я тебе в следующую субботу добавлю, но это еще не все!
– А за что еще? – За плагиат с Новикова и Майи Пчелкиной! Сам уже не в состоянии что-нибудь придумать!
– Новиков друг семьи и простит! А Майя возражать не будет! Ее уже два года в сети нет!
– Новиков простит, а я припомню!
Тихо гудела в ванной стиральная машина, застирывая следы взрослых игр.