Работа дознавателем отзывы

Прибыл я в убойный отдел в 9 утра. За мной спустился Михаил — взрослый оперативник, на вид лет сорока. Сквозь очки он серьезно взглянул на меня и предложил пройти. Отдел расположен на последнем этаже здания, там я познакомился с опером Евгением и замначальника отдела Вячеславом.

ЖАЛОБА МЕРТВОЙ БАБУШКИ

Первое впечатление — попал в сериал «Улицы разбитых фонарей». К слову, наш разговор как-то сразу зашел о знаметитом сериале «про ментов». К нему у Вячеслава, работающего в уголовном розыске уже 20 лет, были свои претензии.

— В 1993 году здравый смысл не позволял показывать все методы оперативной работы по телевизору. А сейчас с утра до ночи крутят — вот, пожалуйста, садись, посмотри, как надо прятать следы преступления, — искренне возмутился опер. Еще там все убийства раскрываются за одну серию — глаз радуется, как все у них там четко и слаженно!

— А у нас это обычно многосерийный фильм, — добавил Евгений. Все дружно рассмеялись.

— Даже расследования очевидных убийств затягиваются на несколько суток, потому что любая информация требует тщательной проверки, — продолжает Вячеслав. — С подозреваемым, бывает, разговаривать приходится раз 17. Потому что сначала он говорит, что убил человека ножом, потом — что нож взял у Васи. И приходится срочно идти к Васе и допрашивать его. В четвертый раз он вспоминает, что нож был с синей ручкой, и ты повторно выскакиваешь к Васе. В пятый раз он говорит, что Вася вообще подарил ему этот нож на день рождения, и в третий раз бежишь. Тут Вася возмущается: «Сколько меня можно дергать?» И пишет на нас жалобу.

— Я отпускаю одного сотрудника, который отвечает на нее, — продолжает Вячеслав. — Помимо основной работы, мы обязаны заниматься ответами на обращения граждан. Есть жалобы и конструктивные, а есть комичные. К примеру, из Курского района. Внук заявляет, что его бабушка умерла по недосмотру врача. Так он додумался написать жалобу от имени своей покойной бабушки. Была там такая фраза: «Фельдшер ко мне перестал приходить, из-за этого в июне я умерла». Еще приходится ему объяснять: «Вы неправомочны писать от имени умершего человека».

СОВРЕМЕННЫЙ ПОЛИЦЕЙСКИЙ

Интересуюсь у оперативников, как изменилась их работа с тех пор, как в ГУВД на все управление стоял один компьютер и не было мобильников. Стало ли проще работать?

— Как людей убивали, так и убивают, — отвечает Михаил, работающий опером уже 14 лет. — У нас только по линии убийств 30 нераскрытых дел перешли с прошлого года.

— Кстати, насчет раскрытия дел прошлых лет, — продолжил Вячеслав. — В том числе это происходит благодаря работе с уже осужденными людьми, которые на зоне вспоминают новые факты. Хотя бывает и так, что они пишут явки с повинной на всякие фантастичекие темы. Надоедает им сидеть на зоне — хочется покататься по родным местам. Года полтора назад мы с Евгением Иванычем в Апанасенковском районе по такой явке с повинной могилу копали на кладбище, где якобы должны были быть два трупа. Никаких трупов там не было.

Что действительно изменилось в работе убойного отдела, так это технологии, шагающие вперед семимильными шагами. Образ опера с пистолетом, ручкой и блокнотом ушел в прошлое. Теперь в разы возросло значение технической службы, с которой полицейские в любую минуту должны быть готовы связаться по мобильнику. Оперативники стали чаще проверять информацию, размещенную в Интернете, что тоже помогает их ремеслу. В лихих 90-х без обилия цифровых прибамбасов стиль работы был совершенно другим. Хотя есть и вечные вещи, без которых оперу никак не обойтись — ни тогда, ни сейчас. Например, оружие.

— Лет 8 назад, я тогда в Октябрьском РОВД работал, выезжали на Ташлу искать находящегося в розыске человека — по рации услышали, что он на маршрутке сбил человека, и пытается скрыться, — говорит Вячеслав. — За ним омоновцы на «УАЗике», тот еле тащится. А мы оказались рядом совсем — пока гнались, я три раза стрелял по колесам.

Правда, с тех пор Вячеславу стрелять не приходилось. Если дело «пахнет жареным», то опера заказывают ОМОН или СОБР. Кстати, узнал интересную подробность — ОМОН заточен на прочесывание открытой местности, а СОБР — на работу в домах. Их обучают разным спецприемам, например, как грамотно влетать в окно — надо ударить ногой по его правому нижнему углу, чтобы стекло осыпалось, и ты не получил порезы. Но порой операм приходится действовать и самим.

— Год назад мы получили информацию, что в квартире засели два чеченца с оружием. Пошли по адресу, быстро их свинтили, нашли оружие, вызвали группу. Пока ее ждали, туда начали приходить «сочувствующие», — смеется Вячеслав. — Один, второй, третий, а нас всего двое. Пришлось их штабелями нога к ноге складывать. Но могла бы быть ситуация и другая — бучу бы подняли, и там был бы бой настоящий, — посерьезнел оперативник.

Вскоре после разговора Евгений и Михаил уехали в соседний регион искать свидетеля по делу о покушении на убийство, а Вячеслав — в ГУВД писать объяснительную по поводу задержки одного производства. Кстати, командировки для оперов — дело привычное, съездить для них в ту же Карачаево-Черкесию или Ингушетию — это как смотаться в соседний район. Я же отправился вместе с опером Русланом пробовать себя в роли дознавателя.

АНТИТЕРРОР — УГРО

Флегматичный карачаевец Руслан в убойном отделе недавно — с 1 января прошлого года. До этого он пять лет работал в Центре противодействия экстремизму (ЦПЭ), по ваххабитам. Нередко участвовал в задержаниях, но обходилось все без стрельбы — спецслужбы срабатывали быстро.

Садимся в машину. Первый же вопрос, который я задаю Руслану, все тот же: «Почему в полицию?» И получаю совсем не такой ответ, какой мне дали его старшие коллеги.

— У меня отец работал в уголовном розыске. Поэтому и пошел, наверное, по его стопам. Вообще я хотел врачом стать… Хирургом, — Руслан улыбнулся, вспомнив раннюю молодость и далеко идущие планы.

— Первое свое задержание помните? Страшно было?

— Конечно, помню. На квартире их было шестеро, свинтили быстро — в доме не оказалось оружия. Но я же не знал, будут они вооружены или нет, был готовым ко всему. В первый раз, конечно, было страшно… Только дурак не боится. Потом как-то привык. В Чечне провел полгода, нас было из разных служб около 50 человек на посту, недалеко от Грозного. Один раз задержали человека с пистолетом и гранатой под сиденьем — быстро скрутили.

— Вообще в Чечне в этом плане довольно спокойно?

— По сравнению с Дагестаном и КБР — да. В Кабардино-Балкарии работал с одним парнем, потом дороги разошлись. Спустя пару лет узнаю о нем от знакомых: пришел к себе домой, а там два боевика. Через забор махнули и притаились… Застрелили его на месте.

— Как к работе в уголовном розыске адаптировались?

— Потихоньку. Работа, конечно, абсолютно другая — если в ЦПЭ я чаще всего трудился над тем, чтобы теракт предотвратить, то тут уже преступление случилось, надо раскрывать. Трупы мне до сих пор как-то не по себе видеть. Да и других моментов хватает — ты сейчас и сам все поймешь.

«МАМА НЕ УМЕРЛА, ОНА ЖИВЕТ НА ЗВЕЗДЕ…»

Не могу сказать, что в своей профессии мне раньше не приходилось общаться с людьми, потерявшими близких. Но бывает это довольно редко и обычно по телефону, так как не всегда есть возможность поехать в район, тем более в соседнюю республику. Так что с матерью убитой и изнасилованной девушки мне довелось общаться впервые. Когда мы с Русланом зашли в квартиру и начали разуваться, Наталья Ивановна запретила нам это делать. «Как же так, еще насорим здесь», — смутились мы. «Проходите, пусть хоть кто-то у меня намусорит!», — сказала она таким тоном, что мы не могли не подчиниться.

Наталья Ивановна — мать 27-летней Лены Урчуковой, убитой 24 ноября на лавочке возле собственного дома на проспекте Юности, 26/2. Выступая в роли дознавателя, я попробовал выяснить у Натальи все подробности трагедии…

— У Лены была подруга, Маша. Познакомились они на нашей детской площадке где-то три года назад. В этот день Лена собрлась в гости к ней. Она мне еще говорила: «Мам, мне что-то так не хочется идти». Но раз пообещала… Примерно без пятнадцати девять ушла. А мне еще потом Маша говорила, что и она уже хотела встречу отменить, и тоже не стала этого делать, чтобы подруга не обиделась…

На глаза Натальи Ивановны наворачиваются слезы.

— Позвонила без десяти час. Говорит: «Мам, сейчас Машка меня посадит на такси, и я приеду». Я уснула, ее сын, мой внук Руслан давно спит. Проснулась я от звонка в 2.26, звонил муж Маши: «Наталья Ивановна, я только что разговаривал с Леной по телефону, с ней что-то случилось. Я звоню ей — телефон не отвечает. Выбежала в тапочках прямо на детскую площадку. Никого нет. Когда я уже уходила, услышала голоса — через арку шли подвыпившие ребята. Спросила, не видели ли они девушку. И тут они мне ее показали. А я и не заметила — темно так было…

Тело Лены без одежды лежало в кустах недалеко от той злополучной скамейки. Ребята показали Наталье Ивановне парня, который его обнаружил, — говорит, шел с работы и заметил. Спустя несколько дней именно его и задержали по подозрению в убийстве и изнасиловании. По данным следствия, он четыре раза ударил девушку по голове поленом за то, что она грубо ответила на его вопрос, который час.

— Задержали его быстро, претензий к полиции у меня нет, напротив, спасибо им — ребята, что называется, землю носом рыли, — вспоминает Наталья Ивановна.

Лена была в разводе. Ее бывший муж, живущий в Анапе, забрал 5-летнего Руслана к себе, и Наталья Ивановна осталась дома совсем одна — ее супруг, с которым она уже 12 лет была в разводе, тоже умер. Сыну Лены не стали говорить, что на самом деле стало с его мамой.

— Я ему сказала: Леночка улетела в космос, она сейчас живет на звезде, но она тебя видит и слышит. Когда выйдешь гулять вечером, помаши ей ручкой.

ВМЕСТО ПОСЛЕСЛОВИЯ

Оперативники, работающие здесь, мне понравились с первого взгляда — я увидел живые, добрые лица. Тяжесть работы «отдела по борьбе с преступлениями против личности и половой неприкосновенности» не убила в операх человечность, а напротив. Вячеслав, Евгений и Михаил, как и многие их товарищи, пошли работать в милицию из-за романтики — хотелось ловить преступников, добиваться справедливости. Этим они и занимаются по сей день.

Седовласый Михаил Максимович считает, что каждое раскрытое преступление — произведение искусства, и люди все здесь работают творческие. Кстати, этот самый бывалый опер отдела еще и обладает прекрасным чувством юмора. Когда я спросил, тяжело ли работать здесь, он спокойно ответил без тени улыбки: «Да мы уже привыкли — до обеда жуликов ловим, после обеда на хоздворе расстреливаем».

Большинство оперативников люди семейные, и то немногое, что у них остается от работы, свободное время они посвящают родным. На праздники полицейские собираются вместе с женами и детьми, обсуждают последние новости, делятся своими эмоциями, проблемами и всегда готовы прийти на помощь друг другу.

Когда я вечером шел домой из отдела, вспомнил, как на одной пресс-конференции замначальника краевого ГУВД Михаил Черников сказал, что полицейский обязан быть не только хорошим профессионалом, но и душевным человеком, который должен внимательно вникать во все беды людей. Под конец дня я четко понял, именно такие люди и трудятся в убойном отделе.