Рассказы первый опыт

Ниже приведены избранные истории из книги «Женские тайны. Первый сексуальный опыт: Рассказы реальных женщин» (изд-во Геликон Плюс, 2002, ISBN: 5-93682-105-6). Этот материал мы публикуем как ответ светским и религиозным деятелям, фанатично продвигающим антинаучную идею «детской невинности», ради защиты которой они готовы отправлять за решётку людей, от чьих действий не пострадал ни один человек.

В 14 лет пришлось переночевать одну ночь у дальнего родственника.

Мужчина жил один, был старше меня на 15 лет. И сразу отнесся ко мне как-то «не по-родственному». То есть начал обращать на меня мужское внимание. Может быть, это было то, что называется «любовь с первого взгляда»?

Я услышала столько комплиментов в мой адрес, видела его глаза (они не врали, он действительно восхищался мной!). На душе было очень приятно, хотя я подумала: если станет ночью приставать — отвечу резко и грубо. И он пришел ко мне в комнату уже перед сном. И робким, умоляющим голосом попросил (не настаивая, просто, если мне не жалко) разрешить посмотреть на мою грудь. Не прикоснуться, а просто посмотреть. Я была внутренне напряжена, ожидая худшего от его визита, а тут сразу расслабилась. И — разрешила…

Было лестно — взрослый мужчина, такой уверенный и обходительный, — и вдруг так робко хочет… всего лишь посмотреть… Я легла в кровать, сняла лифчик и откинула простыню сверху до пояса. Он сел рядом на стуле и действительно просто смотрел не отрываясь… Потом я уснула. А он всю ночь сидел и на меня смотрел. Даже не тронул, как и обещал… Когда я проснулась утром, он все еще был рядом.

И я ощутила необыкновенную гордость за себя. Неужели я такая? Такая, что взрослый мужчина готов не спать ночь, чтобы насладиться зрелищем моей груди? Этот случай чрезвычайно повысил мою самооценку, и я очень благодарна тому мужчине, хотя мы с ним больше никогда не встречались.

Первое сексуальное чувство я ощутила в очень раннем возрасте. Мне было, если не ошибаюсь, 9 лет. Менструальный цикл у меня начался примерно за год до этого.

Однажды ночью я лежала в своей кровати и вдруг, не знаю отчего, начала сама себя ласкать. Причем сразу же довела себя до такого состояния, что в ту же ночь ощутила первый оргазм. Естественно, это вызвало желание постоянно испытывать такое чувство, и поэтому я периодически продолжала заниматься мастурбацией. Я очень боялась, что родители могут узнать, и поэтому очень тщательно скрывала все это на протяжении многих лет.

С возрастом я начала засматриваться на мужчин. Уже с 10 лет я хотела «соблазнить» какого-нибудь выбранного мной мужчину. К примеру, мне очень нравился парень, торговавший кассетами возле моего дома. Я постоянно ходила перед ним и обдумывала всяческие способы его соблазнения.

Я помню свои эротические ощущения с того момента, как помню себя. А это где-то с 4 лет. Не могу утверждать точно, но, по-моему, они пришли сами по себе. Я не знала, что это такое, лишь понимала, что, если об этом никто не говорит, значит, это плохо. И все же в тайне от всех сжимала руками «там», действуя по принципу: если нельзя, но очень хочется, то можно.

В первый раз я просто почувствовала какое-то легкое томление в низу живота и интуитивно положила руку между ног, не снимая трусиков. Это было приятно и волнующе. Затем я стала сильнее нажимать, и почувствовала, как «приятное» усиливается. Это было лучше, чем клубничное мороженое — никакой другой ассоциации я не подобрала. Я немного прибавила темпы и вдруг «приятное» вспыхнуло и разлилось по мне.

Было очень приятно и немного стыдно.

Однако, при всей своей детской наивности, я понимала, что взрослым об этом знать не следует. Когда видела эротические сцены в кино, старалась незаметно сесть на кончик стула, чтобы острый угол попал в промежность и начинала потихоньку елозить. А боль и неудобства только усиливали ощущения. В тот момент, когда по телу разливалось сладкое и мучительно приятное чувство, я старалась улизнуть в туалет и довести там дело до конца. И лишь спустя много лет узнала, что это было…

Мои первые ощущения были определяющими. Позже я научилась вызывать их снова и снова, с помощью массы фантазий, которые порой использую и по сей день.

Мои первые эротические ощущения были очень красивыми и запомнились на всю жизнь. Мне было 9 лет и я впервые поехала с родителями на море. Была масса новых впечатлений, но самое волнующее — как мы ходили ночью купаться.

Родители выбирали уединенное место, и мы втроем купались обнаженными.

Это было какое-то необыкновенное волнующее чувство, совсем не такое, как при дневных купаниях. Было довольно темно, и я могла видеть только силуэты и уж, конечно, не различала никаких подробностей. Казалось бы, разница была невелика между дневными и ночными купаниями — только в отсутствии маленьких лоскутков материи. Но от того, что я знала, что сейчас на нас абсолютно ничего нет, возникало волнующее ощущение связывающей нас общей тайны.

В свои 9 лет я уже понимала разницу между полами, знала, что есть вещи запретные, доступные только взрослым (и от того, кстати, особенно интересные). И вдруг оказалось, что взрослые взяли меня в свой круг, допустили хотя бы немного к этим тайнам. От этого у меня возникало прямо-таки чувство священного трепета, переходящего в наслаждение, когда мы плескались в воде и играли.

Я точно так же, как и днем, возилась с папой или мамой, вскарабкивалась на них, обнимала и ласкалась, но чувства были совершенно другими, когда я касалась их тел, зная, что они голые! Это была сладкая нега, которая еще больше усиливалась, если, скажем, я пыталась забраться на папу или маму и крепко оплетала чью-то ногу своими ногами. Эти игры, скольжение друг по другу наших обнаженных тел создавали ощущение необыкновенной близости и родства.

Когда они потом уплывали дальше в море (чтобы заняться любовью, как я теперь понимаю), я рыдала и чувствовала себя потерянной — ведь у них вновь появлялась отдельная от меня тайна! И как я радовалась, когда потом они возвращались ко мне и наши игры продолжались!

После этого я стала как будто взрослей. На всю жизнь у меня осталось чувство особой близости с папой и мамой, хотя больше в нашей жизни таких купаний не было. Я уже замужем и мужа своего люблю, но к родителям отношусь по-прежнему трепетно. Я чувствую свою исключительную общность с ними. Ближе у меня никого нет.

Это произошло, когда мне было 13 лет. Я гуляла с подругами в парке. Мы прошли все аттракционы, пили соки и ели мороженое. Это был настоящий праздник! И день такой прекрасный. Все было просто замечательно.

Одно только не давало мне покоя — случай, когда я заходила в туалет в дальнем конце парка. Он был деревянный, со множеством отверстий. И когда я сделала свое дело и встала, вдруг увидела, как в одном из отверстий мелькнул глаз… Я испугалась и выбежала. Но мысль об этом происшествии не отпускала меня… и это был не только страх, но и что-то другое… Когда я легла спать, то долго не могла уснуть, вспоминая…

На следующий день я встала с полностью оформившимся решением – снова пойти в парк… одной… В нижней части живота был холодок… я чувствовала совершенно новое ощущение — страх, перемешанный с этим очень приятным холодком… Подходила к туалету я на ватных, плохо слушающихся ногах.

Войдя, прежде всего посмотрела на отверстия. Там ничего не было видно. Я присела. Соседняя кабинка была пуста. После нескольких минут ожидания решила уйти, но тут услышала шаги…

Я встала и посмотрела в щель двери. По дорожке к туалету шел мужчина.

Ему было на вид лет 40-45. Он вошел в соседнюю кабину. Я уже хотела открыть защелку и уйти, но тут мой взгляд упал на большое отверстие, и я увидела там глаз… Я растерялась, ноги мои снова стали ватными… но быстро оправилась и решила посмотреть, что будет, если я сделаю кое-что… Встала напротив отверстия, боком к нему и, поглядывая искоса, стала поднимать юбку…

Надо же, люди из больших городов даже книжки пишут о «первых сексуальных ощущениях». А я вот выросла в небольшом поселке, и у нас секс между детьми, начиная лет с 6, был обычным делом. Даже имелось специальное название «нижний поцелуйчик». То есть все было, как у взрослых — выбиралось время, место… Полностью раздеваться, конечно, не приходилось, но снимались трусики, мальчик спускал брюки до колен, ложился на девочку…

Я нигде об этом не читала, но знаю по себе, что у девочек перед плевой есть область, куда можно ввести член на 2-2.5 см без боли и без нарушения девственности. Мальчикам как раз хватало, чтобы ввести головку — самую чувствительную часть и даже подвигать ею. Девочке было главным не слишком раздвигать ноги, чтобы мальчик не «увлекся» и не проник дальше, чем следует. Вот, собственно, и вся техника.

Жителями поселка все это воспринималось как само собой разумеющееся.

Родители относились к этому спокойно-добродушно и не делали трагедии из таких вещей, даже подшучивали на эти темы (видимо, сами через это прошли). Помню, пьяный отчим спрашивал меня, когда я подросла: «Ну, что, ты уже трахаешься или все нижними поцелуями промышляешь?». Считалось, что девочке после 12-13 лет уже неприлично заниматься «нижними поцелуйчиками» — она должна либо «давать», либо хранить девственность.

Никаким секретом или «таинством» это не было. Если между мальчиком и девочкой возникала влюбленность, то рано или поздно эти отношения заканчивались в кустах «нижним поцелуйчиком». А поскольку влюбленности у детей вспыхивают и угасают быстро, то годам к 10 все мы уже знали друг друга практически наизусть. Выбор партнера тогда производился уже по другим принципам — для удовольствия (а удовольствие от этого было!).

Среди мальчиков ценились осторожные, аккуратные, те, кто держал себя в руках и не «увлекался». — т.е. с кем можно было расслабиться и не держать постоянно ноги в напряжении.

Девочки котировались по физиологическому устройству (крупные губы, глубокий вход) — в общем, по наличию места, куда мальчик мог бы «пристроить» свою головку.

Я была не красавицей, но котировалась очень высоко — у меня была именно такая физиология. Когда в 1-м классе появился первый «воздыхатель» (третьеклассник стал провожать меня до дома), я попросила более опытную подругу рассказать, как делается «нижний поцелуй» (понимала, чем дело должно закончиться). Она мне без стеснения все рассказала, даже показала на себе: сдвинула трусики и ввела большой палец примерно до первой фаланги. И однажды весной, когда стало сухо, мы с этим приятелем, не сговариваясь, отправились за сарай (было во дворе такое укромное местечко). Все, кто был в это время на улице, проводили нас понимающими взглядами. Похихикали, потерлись, поцеловались («верхним»)… А потом он стянул с меня колготы вместе с трусами, прижал к стенке сарая, спустил брюки и «поцеловал нижним»…

Я ничего не успела ни особенно разглядеть, ни почувствовать. Не было каких-то сильных сексуальных эмоций. Только ощущение удовлетворения и гордости от того, что теперь я — «как все». А потом «понеслось». Я довольно быстро стала получать удовольствие и даже наслаждение, особенно, если ситуация позволяла действовать не на скорую руку, а со «вкусом, с толком, с расстановкой».

Для этого мы уходили за поселок через поле и устраивались в лесополосе.

Шли довольно большой компанией, но все по парам и все знали, зачем. Там уже расходились кто куда. Иногда удавалось стащить из дома байковое одеяло, так что в хорошую погоду можно было, устроившись на одеяле, раздеться догола. С умелым терпеливым партнером, отключившись от всего вокруг и слившись в «нижнем поцелуйчике». можно было долго-долго лежать, наслаждаясь…

Очень часто приходится читать в различных интим-изданиях о зловредных отчимах, насилующих беззащитных падчериц. Все эти рассказы выглядят одинаковыми, написанными, как под копирку, и такое впечатление, что их пишут сами журналисты с целью преподнести публике мораль. Поэтому я хочу рассказать о своем случае. У меня были сексуальные отношения с отчимом, но такие, что мне, как я считаю, это пошло только на пользу.

Отца своего я не видела и не помню. По этому поводу я с малых лет очень переживала — ведь у всех других детей были папы или «дяди». Я переживала, что мы с мамой какие-то неполноценные. Поэтому, когда в нашем доме появился, наконец, «свой» мужчина, я была в восторге.

Андрей (я звала его по имени) пришелся мне по душе, он принял меня как свою, с одинаковой любовью относился и ко мне и к маме — я это видела.

Мы втроем постоянно были вместе, по выходным ходили в парк, в кино. Для меня, семилетней девочки, он тоже быстро стал «своим» мужчиной.

Единственное, что омрачало мою радость, это то, что, после того как меня укладывали спать, в доме начиналась особая, «ночная» жизнь, в которой мне не было места. Мы жили в однокомнатной квартире и часто, не успев заснуть, я видела довольно откровенные интимные сцены с участием мамы и Андрея. Не могу сказать, что это повергало меня в шок (как многих детей), наоборот — некоторые казались мне красивыми и волнующими.

Например, когда мама принимала позу всадницы, я, затаив дыхание, смотрела на ритмичные движения ее красивого тела, на запрокинутую голову с распущенными волосами…

Смысл этих занятий мне был не очень понятен, но налицо была несправедливость, которая меня возмущала. Днем мы все были вместе на равных условиях, и этот Мужчина принадлежал поровну каждой из нас. Но ночью меня отставляли в сторону и он принадлежал только маме! Я решила предъявить свои права.

Андрей часто оставался по утрам дома, отсыпаясь после ночного дежурства, а мама уходила на работу. Выбрав один из таких дней, я перебралась в кровать к Андрею, стала к нему ласкаться и тормошить. Когда он проснулся, я стянула трусики, уселась на него в той же самой позе всадницы и начала повторять те же движения, что видела у мамы. Он спал обнаженным, поэтому все получалось, как на самом деле! Однако он не захотел играть со мной в эту игру и довольно грубо сбросил меня. От обиды я чуть не заплакала, но снова упрямо полезла на него. Он еще более резко меня отбросил, и тут я разрыдалась по-настоящему. Он смотрел на меня с гневом и недоумением, и я, сквозь слезы, стала выкрикивать свои претензии.

Надо отдать ему должное, он все это понял и лицо его смягчилось. Я чувствовала, что он ищет выход из этой ситуации. И он нашел этот выход!

Во-первых, он сказал, что теперь у нас с ним тоже будет тайна, о которой никто не должен знать, даже мама. Это уже наполовину примирило меня с действительностью.:-) Потом он провел со мной обстоятельный разговор на тему «откуда берутся дети». И не только рассказал, но и подробно показал — на себе и на мне.

Он разрешил мне рассмотреть и потрогать все его мужские особенности, показал, какая часть моего тела должна будет в свое время принимать мужчину. Объяснил, что у каждой женщины должен быть свой мужчина и что он принадлежит только маме, а у меня будет собственный. Под конец, по моей просьбе, мы с ним изобразили половой акт во всех подробностях, кроме проникновения — и я смогла увидеть эрекцию и выделение спермы.

После этого все как-то встало на свои места. У меня больше не было обид.

Во-первых, у меня была Тайна. Во-вторых, я теперь четко понимала: что делается, с какой целью, каким способом и почему я не могу принимать в этом участия. Что это для меня не обидное, а просто — «не мое».

С тех пор я стала спокойно засыпать, не особо прислушиваясь к тому, что делается по ночам. А когда мы переехали в новую квартиру, где у меня была своя комната, я и вовсе перестала об этом вспоминать, посвящая время перед сном изучению собственного тела..-)

Надо сказать, этот опыт очень помог мне в жизни. В то время, как мои подружки возбуждали друг друга рассказами об этом (наполовину состоящими из небылиц), мне было просто смешно. Они навязывались первым попавшимся парням, чтобы «испытать» это в каком-нибудь грязном подвале, а я никуда не торопилась. Потому, что ничего мне не хотелось «испытать» — я все уже доподлинно знала. Моя недоступность только разжигала парней — они сами стремились показать себя с лучшей стороны, а я могла из них выбирать. И выбрала, в конце концов. Самого замечательного. 🙂

И я очень благодарна Андрею. Считаю, что моя нынешняя благополучная семейная жизнь — во многом его заслуга. Он был и остается одним из самых близких мне людей.

Я это почувствовала впервые, как ни странно, еще в детском саду. Во время сончаса лежала и представляла себя с разными взрослыми мужчинами — которых видела по телевизору, которых встретила на улице и т.д. Никакого испуга не было, все воспринималось очень естественно. Единственным опасением было — чтобы об этом не узнали родители.

В возрасте 10 лет родители отправили меня на каникулы к моей двоюродной сестре Гале. Их семья жила в небольшом городке на юге России. Сестра была старше меня на год и отношения поначалу не складывались. Я познакомилась постепенно со всеми ее друзьями и подружками, но держалась от них в стороне, сама по себе.

Меня обижало, что у них есть какие-то свои интересы. Иной раз они всей компанией срывались с места и убегали куда-то, даже и не думая пригласить меня с собой. Эту ситуацию заметила тетя Таня, Галкина мама, начала стыдить и приказала, чтобы та уделяла мне больше внимания. Знала бы она…

На следующий день, когда родители ушли на работу, я проснулась и увидела, что Галки нет в нашей комнате. Я пошла по квартире и обнаружила, что она сидит в комнате у родителей и смотрит телевизор.

Увидев меня, она хихикнула и сказала: «Посмотри-ка!».

Так я впервые увидела сексфильм, который Галка смотрела по видику тайком от родителей. Не сказала бы, что это произвело на меня слишком большое впечатление поначалу, но зато лед в отношениях с сестрой был сломан – мы стали связаны одной тайной. Это дало мне «пропуск» и в ее компанию. А там, оказалось… было нечто…

В те годы в стране была какая-то «сексуальная революция». По ТВ ежедневно крутили фильмы, мало отличающиеся от порнухи. А уж о том, что было на кассетах и продавалось на каждом углу, можно вообще не говорить.

Только дурак мог думать, что дети этого не видят и не интересуются увиденным. А если интересуются, то обязательно попытаются попробовать.

Так вот, эта компания была, как сказали бы сейчас, своего рода детским свингер-клубом. Собирались они на пустыре, заросшем бурьяном в рост взрослого человека. Действие начиналось с того, что тот, кто сумел увидеть накануне «свежий» сексфильм или часть фильма, начинал рассказывать его сюжет, смакуя детали постельных сцен.

От рассказа вся компания потихоньку возбуждалась. Нередко было так, что фильм видели сразу несколько человек. Тогда те, кто видел, начинали демонстрировать это остальным… Разыгрывалась настоящая любовная сцена с постепенным раздеванием, поцелуями, взаимными ласками — и, наконец, с совокуплением. От этого зрелища окончательно «заводились» остальные, каждый выбирал себе пару и повторял вслед за первыми. В результате на пустыре в скором времени стояло и лежало 4-5 совокупляющихся пар.

Единственное, чем это отличалось от настоящего секса, это тем, что половой акт только имитировался тесным соприкосновением половых органов и трением без проникновения. Оральный же секс был обычным делом. Когда я впервые была допущена на этот пустырь, тогда я и почувствовала свои первые сексуальные ощущения — земля просто стала уходить у меня из-под ног.

Это было совсем не то, что смотреть фильм со взрослыми дядьками и тетками. Это было нечто такое, от чего перехватывало дыхание, и я не знала, за что хвататься — за живот или за голову. Заводилами в этой компании были один из старших мальчиков и моя сестра Галка. В первый раз они стали разыгрывать сцену соблазнения мужчины женщиной из фильма, который мы с ней смотрели. Я была потрясена, увидев, как Галка постепенно раздевается догола на виду у всех, расстегивает мальчику брюки, снимает их, трогает и гладит его, а мальчик гордо выставляет перед всеми свое окрепшее «достоинство»…

Поначалу я не принимала участия в этих играх (все таки считалась новенькой), да и для самой это еще был шок. Но, надо сказать, такие вещи очень затягивают, и к третьему разу, я уже мечтала, чтобы меня выбрали.

Когда почувствовала, как сзади ко мне прижался один из мальчиков, то откинулась назад, обвила руками его шею и стала целовать… В это время другой мальчик, оставшийся без пары, подошел спереди и снял с меня трусики.

Затем оба стали снимать остальную одежду, потом разделись сами и прижались- один спереди, другой сзади…. Они ритмично терлись о меня своими телами, и это было очень приятно. Через несколько дней я уже «перепробовала» всех мальчиков и вошла во вкус. Скоро я уже сама смогла раздеть одного из них и, встав перед ним на колени, сделала ему минет.

Вместе с Галкой мы несколько раз изображали лесбийские сцены. Странно, но «на публике» это меня не заводило. А вот когда мы с ней приходили домой и оставались наедине, то неожиданно набрасывались друг на друга и мучили друг друга ласками…

Вернулась я домой совсем другим человеком — уже не ребенком… А через несколько месяцев мама вдруг стала меня допрашивать, сильно ли я дружила с Галкой, ходила ли я куда с ней… По этим вопросам я поняла, что случилось что-то неладное и компанию, видимо, «накрыли». Конечно, я сообразила от всего отпереться. Но на каникулы меня больше туда не посылали и сестру свою я с тех пор ни разу в жизни не видела…

Думаю, это оказало очень сильное влияние на мою сексуальность. Я замечаю за собой тягу к групповому сексу. Реально такие возможности выпадали не часто, но всякий раз, когда ситуация развивалась в этом направлении, я неосознанно (развязностью, кокетством) как бы нарочно подталкивала тех, кто был рядом, к этой мысли…

Продолжение .

Женщины рассказывают о своем первом сексуальном опыте

17 Апр, 2008

Автор Джутта Вей попросила для своей книги 22 женщин – представительниц 4 поколений – рассказать о своем первом сексуальном опыте. Здесь приведены два рассказа: один принадлежит женщине, которая сегодня находится в пенсионном возрасте, другая еще учится. При этом бросается в глаза, что «первый раз» из поколения в поколение очень отличается.

Герди, 82 года, пенсионерка

Первые интимные отношения в 1945 году, когда ей было 20 лет; замужем в пятый раз, детей нет, 10 абортов

«Помню, еще девочками, перед конфирмацией, то есть нам было где-то по 14 лет, мы друг друга спрашивали: «А ты знаешь, откуда берутся дети?» То, что можно было забеременеть оттого, что мужчина и женщина спят вместе, я уже тогда знала. Но как все на самом деле происходит, мне было непонятно.

То, что можно предохраняться, я узнала только через какое-то время после первых интимных отношений с мужчиной. Как-то молодые постояльцы (родители Герды была владельцами частной гостиницы. – Die Welt) ради шутки надули презервативы. Они-то мне и рассказали, для чего они нужны. Когда я сегодня думаю о том, что тогда я ничего не знала о контрацепции! Я ведь могла забеременеть в первый же раз! Но я была наивной, наверное, думала, что ведь у Вильгельма до меня были женщины и он тем не менее не стал отцом. Почему тогда со мной это должно случиться?

Я понятия не имела о том, как должен выглядеть секс. Я просто никогда не задумывалась об этом. Меня это не интересовало. Я отношусь к тем людям, которым это не нужно. Я так же спокойно всю свою жизнь могла бы оставаться незамужней. У меня вызывают ироничный смех те женщины, которые утверждают, что им нужен мужчина.

Думаю, если бы я не познакомилась с Вильгельмом, то я бы еще долго не занималась этим. Но он считал, что стыдно в 20 лет все еще оставаться девственницей. Он был всего на 2 года старше меня, но уже был настоящим повесой. У него, должно быть, была уйма женщин до меня. Он был солдатом. А везде, куда бы ни приходили солдаты, они ищут себе новую подружку. И на войне так было.

За свое мужество он получил звание лейтенанта. Это, конечно, производило на женщин впечатление. Он мне даже показывал фотографии некоторых из них. Меня это не шокировало. Тогда было принято, что мужчина сначала должен нагуляться. И только девушкам это было непозволительно. Но мне это тоже не казалось несправедливым. Я никогда не сходила с ума по сексу.

Мы встречались с Вильгельмом каждый день, шли гулять или по вечерам сидели, ничего не делая в гостиной. Мы говорили о войне, о том, что мы пережили. Мы могли говорить обо всем на свете. Это было незабываемо. Скоро наши отношения переросли в настоящую дружбу.

И тут наступил день моего рождения, 10 октября. Мы уже оба были влюблены друг в друга и впервые держались за руки. Я до сих пор хорошо помню, как мы с компанией наших ровесников вечером дошли до границы в Саксонии. Поздно вечером это случилось на нашей кухне. Мои родители уже давно спали. Я еще помыла бокалы и прибрала в гостиной. Когда я вернулась, он был уже там. Мы закрыли все двери и не боялись, что кто-нибудь войдет.

Мы сели на кушетку и стали целоваться. Я вообще не испытывала страха. Я подумала – теперь ты уже достаточно взрослая для этого, сейчас самое время. Кроме того, я была влюблена в него. Я даже уже думала о свадьбе. Было заметно, что у него есть опыт. Он точно знал, что делал. Он был очень милым и осторожным. Мне было совсем не больно. Все было чудесно. Я бы пожелала такого каждой женщине!»

Сесилия (имя изменено), 16 лет, школьница

Первый секс в 14 лет

«Я считаю, очень хорошо, что моя мама рассказала мне о том, как это происходит в первый раз. Это было увлекательно. Кроме того, у меня было такое чувство, что я могу прийти к ней, когда это со мной случится. Правда, потом я этого так и не сделала.

Я было по-настоящему влюблена в своего друга. С ним я впервые в жизни по-настоящему целовалась – ну, с языком. Было здорово, потому что он умел целоваться. Мы ходили то в кино, то в кафе, и он всегда приглашал меня к себе домой. Это внушало моей маме чувство, что я попала в хорошие руки. И я чувствовала то же самое.

Мы часто говорили о том, как это будет в первый раз. Он знал, что я еще девственница, и всегда повторял: «Я сделаю это только тогда, когда ты будешь готова». У него уже был небольшой опыт, ему было 15, когда с ним это случилось впервые. Самое классное было в нем то, что он во всем ориентировался на меня. «Если ты хочешь заняться этим с презервативом, мы так и сделаем», – говорил он. Конечно, я была согласно только с презервативом, это было естественно.

И вот 9 сентября – мы были вместе уже 9 месяцев – это случилось. «Давай прогуляемся вдоль Изара», – предложил он по телефону. Воздух был теплым, светило солнце, был по-настоящему прекрасный осенний день. Мы бродили, держась за руки, и постоянно целовались. Потом мы отправились к нему домой. Было ясно, что я останусь у него на ночь. Это был мой первый раз. Я сказала маме, и она не была против, она только сказала мне на дорогу, чтобы я была осторожной и не забывала про презерватив.

У него никого не было дома, что меня несколько удивило. Я не успела повесить куртку, он повязал мне на глаза платок. «Что происходит?» – я была в растерянности. Он ничего не ответил, взял меня за руку и повел меня в свою комнату. На пороге он развязал платок – ух ты! На полу, на кровати – по всей его комнате были разбросаны лепестки роз. Везде стояли свечи и пахло лавандой. Я потеряла дар речи. Он поставил песню Уитни Хьюстон I Will Always Love You. Это было так мило. Я была тронута.

Мы легли на его кровать, ласкали и обнимали друг друга. Я хорошо помню, что на мне было: черно-белые брюки с розовой шнуровкой на боку и подходящий к ним облегающий топик. Когда я стала снимать с него рубашку, он понял, что я тоже этого хочу. Но все равно он еще раз спросил меня: «Ты точно готова?» Я ответила, что да, и посмотрела ему в глаза. «Я готова!» Мы продолжали раздевать друг друга. Медленно и нежно.

Он возбуждал меня своими поцелуями, начал с шеи, спустился вниз к животу и продолжал ласкать меня везде. Меня это возбуждало. Затем он медленно ввел его. Было немного больно, скажу я вам. Было действительно не очень приятно. Но он все сделал так, чтобы все прошло просто великолепно. Он двигался очень, очень осторожно и бережно, десять раз спросил меня: «Все в порядке?» И успокаивал меня: «Так в первый раз всегда. Во второй раз больно не будет». Он действительно был невероятно милым. И поэтому, несмотря на неприятные ощущения, мне все показалось просто великолепным и романтичным. Я чувствовала себя с ним в полной уверенности.

Мы занимались этим почти 3 часа. Он действительно отвел на все много времени. Оргазма ни один из нас не достиг, но это было и неважно».
Джутта Вей

мой первый сексуальный опыт

мой первый сексуальный опыт

Началось всё как-то быстро. Внезапно, как по мановению волшебной палочки изменилась погода и день, казалось, поменялся с ночью. Такого на моей памяти точно ещё не случалось. Вначале в воздухе повеяло чем-то тревожным и влажным. Небо потемнело и со всей своей необъятной тяжестью навалилось на землю. Всё затихло вокруг и насторожилось. Ветра не было, деревья и трава под тяжестью плотного серого неба, спускающегося всё ниже и ниже, стояли неподвижно и с порывами лёгкого и редкого ветерка нехотя поддавалась и легонько покачивали ветками и макушками сухих венчиков на высокой траве. Вообще осенью довольно часто случались дожди, и даже наступление зимы не обещало того, что должен пойти снег, но, то, что приближалось, было чем-то необычным, и тогда я ещё не догадывался насколько необычным…

Я шёл по тропе, протоптанной среди скалистых выступов и по небольшим холмам и взгоркам вдоль берега озера. Тропа проходила поотдаль, и по этому, шум воды доносился очень слабо, а теперь и вовсе вода превратилась в почти ровное, неподвижное зеркало. Слева метрах в ста пятидесяти начинались деревья и плавно поднимались на горную гряду, тянущуюся вдоль озера. Эта гряда была невысокой, но местами особенно по верху попадались скалистые утёсы и такие-же, скалистые выступы в виде огромных валунов были и у самого берега.

Это была уже поздняя осень, но на некоторых деревьях всё ещё оставались листья, некоторые стояли уже совсем голые. Трава всё ещё в основном была зелёной, лишь высокие растения пожелтели и поникли. У тропинки растения почти все были сухими и трава, временами, шуршала под ногами.

До нашего посёлка было ещё далеко. Тропинка извивалась по взгоркам, справа неподвижное тёмное озеро, слева растрёпанная как во время линьки гора. Я хотел поторопиться, стало темно и мрачно, но я почувствовал, что из-за быстрой ходьбы, становилось жарковато, а прохладного ветерка всё ещё не было. Я знал, что перед дождём должен был подуть ветерок, но тогда его не было. Уже стало темно как поздним вечером. Небо было уже не просто серым, а тёмным и тяжёлым. Свет проникал откуда-то сзади сквозь узкую щель над горизонтом.

Резкий порыв ветра поднял тучу пыли, сухой травы и даже мелкие ветки. Я пригнулся, укрываясь руками и продолжая идти, и всё резко прекратилось и замерло. Снова наступила тишина. Я прошёл еще не много, и такие порывы становились всё чаще и чаще. И так всё закружилось. Ветер становился всё сильнее и сильнее. Стало влажно, за хлестал дождь, а ветер нёс его капли почти параллельно земле и больно хлестал по глазам и лицу. Мне приходилось прикрывать лицо руками. Дождь прекратился внезапно, но ветер не прекращался и всё дул и дул прямо в лицо. Спускаясь в очередную ложбину, я открывал глаза и переводил дух. До посёлка было ещё не близко. Мне казалось, что я иду уже целую вечность, и радовало лишь одно, что ветер просушил промокшую под дождём одежду.

Радость эта была не долгой, так-как стало ещё хуже. Так же внезапно стало холодно, ветер пронизывал до костей и начал срываться снег. Сначала это были редкие снежинки как маленькие острые иголочки, впивающиеся в кожу. Я не раз подумал; почему не оделся теплее, но кто-же мог знать…

Порывы ветра приносили всё больше и больше снега, мокрые камни под ногами стали скользкими. Озеро было справа, но шум от воды уносимый ветром доносился сзади. Черные волны вздымались и обрушивались на прибрежные камни. Хорошо, что тропа проходила не у самой воды.

Прямо на глазах начали вырастать сугробы. Находя какое-нибудь препятствие, снег сразу же начинал набиваться туда, образуя вытянутый холмик, а затем срывался и уносился дальше. Этих холмиков становилось всё больше и больше и они уже разрослись в одно целое белое поле. Я уже не мог видеть, что происходит вокруг, только перед собой белую пелену снега и смутно различимые очертания тропы, и лишь слышал завывания и свист ветра, и издали шум разбивающихся волн.

Становилось холоднее, я устал и чувствовал, как замерзают пальцы на руках. Я пытался спрятать руки в карманы, но часто поскальзываясь и, спотыкаясь о камни под снегом, мне приходилось взмахивать руками, ловя равновесие, и падая, погружаться ладонями в снег.

Вокруг происходило что-то невероятное. Столько снега за такое короткое время не бывало, наверное, никогда. Сугробы становились всё выше. Я уже давно потерял тропу и шел наугад, по памяти, периодически натыкаясь на кусты и спотыкаясь и переползая через каменные глыбы. Когда я соскользнул и скатился с невысокой земляной осыпи, я понял, что до посёлка осталось не так много. Не много это летом по тропе минут 15 – 20, а в этом снежном аду это целая вечность.

Я поднялся и побрёл дальше. Ветер слегка ослаб, зато снег сыпал так, что вокруг вообще ничего не было видно. Озеро затихло. Тяжелые волны, накатываясь, ударялись в бурую снежную кашу и беззвучно терялись там.

Я подошел к утёсу… Нет, я не увидел, а скорее почувствовал это. В этом месте, метрах в 100 от берега возвышалась отвесная скала почти 60 метров в высоту и метров 700 в длину. Там на верху, по этой скале проходила дорога и много смотровых площадок, на которых любят фотографироваться туристы. Эту скалу рассекала глубокая трещина и по дну этой расщелины от самого верха и до низа спускалась лестница. Старики рассказывали, что она была там всегда. Это сейчас там основательная лестница с бетонными ступенями и перилами, а раньше это была просто тропа с выдолбленными в скале уступами, позже – деревянная лестница. Теперь сверху большая стоянка у дороги, смотровая площадка и красивая арка, ведущая в разлом. С этим местом, наверное, у каждого жителя что-то связано. Вот и я невольно вспоминаю недавнее прошлое… Мне было11 лет. Мы с друзьями как-то решили пошалить и, набрав старых автомобильных покрышек в шинной мастерской, отправились на мотоцикле с прицепом к разлому. Ну а там, веселья ради, стали запускать эти покрышки по лестнице вниз, у кого дальше укатится. Лестница довольно крутая и почти все колёса долетали до озера. Ох, и досталось мне тогда от старого рыбака и то; как мы с другом долго вылавливали и собирали все покрышки – послужило нам хорошим уроком на будущее. Мы стащили все эти покрышки в кучу и сложили у основания скалы. Они долго там ещё потом лежали, а куда в итоге подевались я даже и не знаю, но желание повеселиться с колёсами пропало навсегда. И теперь, если честно признаться, внизу к лестнице в разломе я всегда подхожу с опаской и, прислушиваясь, а вдруг найдётся ещё кто-то, кому захочется повеселиться, да ещё не дай бог догадаться зажечь резину.

Так вот, ощутив этот утёс слева от себя, я стал мысленно прокладывать и вспоминать дорогу дальше к поселку. Сейчас прямо вдоль скалы ровная полоса берега, дальше небольшой холм, за ним подъем, холм повыше и за вершиной уже край поселка, дорога проходящая мимо. Поселок за холмом спускался вниз до самой воды. Здесь у мыса обычно стояли только две или три лодки, а все остальные с противоположной стороны, там было что-то вроде бухты.

Я снова подскользнулся и повалился в сугроб. Онемевшие пальцы укололо от холода, а может, там что-то было под снегом. Сидя там я сунул руки под куртку и прижал голову.

Только бы не забрести в озеро, не хватало ещё очутиться в холодной воде. Нужно держаться левее ближе к скале. Ветер хоть и дует вдоль берега, но у скалы может всё- же потише…

Я поднялся и побрёл в сторону скалы. Через несколько минут, сквозь снег я смутно различил тёмный разлом. Это даже немного согрело, и я уже бодрее зашагал туда.

Ветер вдруг перестал шуметь в ушах, а загудел сзади. Я наконец открыл глаза, я был в расщелине у основания лестницы. Щель здесь была в ширину не более двух с половиной метров. Площадка метров в пять, а потом лестница поднималась вверх. Я обернулся к выходу, там была сплошная белая пелена и выросший сугроб у управой стены выхода. Посмотрев на лестницу, я только теперь вдруг увидел что-то бесформенное припорошенное снегом на нижних ступенях. Это нечто зашевелилось, снег начал обсыпаться и вдруг показалась голова. Я присмотрелся…

–Тётя Алина?!!! – я подошёл ближе.

–Ага, привет, а ты Макс?

–Ну да, а что вы… ну тут…?

–Наверное, что и ты, от бури скрываюсь… – она поёжилась… – холодно…

Кого уж я не ожидал там встретить, так это тётю Алину. Почему не знаю, но видеть её там, сидящую на ступенях, замерзающую было как-то необычно. Она сидела, завернувшись в синтетический махровый плед с головой, которых сейчас множество продаётся во всех магазинах. Я увидел лишь слегка выглядывающие из-под пледа коричневые замшевые полу ботиночки,

Мне было 16 лет, а Алине 28, В общем-то, и разница была не большая, но так повелось, мы с детства называли её тётя Алина. Она уже долгое время работала в книжном магазине и помогала в школьной библиотеке, иногда её приглашали позаниматься с первоклассниками. Тетя Алина не была первой красавицей в поселке, за которой бегали все мужики, но была довольно симпатичной и привлекательной девушкой с хорошей фигуркой, и я, если признаться, бывало, засматривался на неё в полумраке меж книжных полок в школьной библиотеке. Ну, а что, какой парень в 15-16 лет не засматривается на женщин, даже старше возрастом…

–Холодно! – подтвердил я замерзшими губами, и только теперь понял, насколько замерзло моё лицо – как вы тут оказались, в такую бурю?

–У меня машина… там – она кивнула наверх.

–А-А-А – протянул я – может… я хотел предложить подняться, но тут огромный ком снега рухнул на лестницу метрах в 10 выше. Посмотрев наверх, я понял, что наверху лестницу уже завалило основательно, и теперь снежные шапки с края пролёта будут срываться и с огромной высоты падать на дно ущелья.

–Здесь опасно, нужно уходить, или нас здесь похоронит эта буря – показал наверх на снежные карнизы.

Она вдруг посмотрела на меня каким-то умоляющим и немного испуганным взглядом, и тут я вдруг вспомнил: на пляже стоял старый сарай, возле него треноги для растяжки снастей, лавки, стол, деревянный настил до самой воды. Старый рыбак иногда оставлял там свою лодку, а в сарае уже давно лежала перевёрнутая вверх дном, здоровенная лодка, ожидая своего ремонта. Она лежала там так давно, что кто-то уже успел нацарапать там, на борту 20 или 30 надписей с инициалами. Также там, в сарае лежали всякие старые снасти, вёсла, жерди, и большой брезентовый полог которым когда-то накрывали патрульный катер.

Идем, здесь не далеко есть укрытие.

Я протянул ей руку. Она вытащила свою из-под пледа, и положила в мою ладонь. Ее пальцы были теплее моих, и казалось, обожгли их. Мы вышли под снегопад. На тёте Алине были шерстяные брюки, курточка и лёгкая бирюзовая кофточка. Она завернулась в плед, держа его одной рукой, а другой держалась за мою руку. И так мы шли, пробиваясь уже в довольно глубоком снегу. Я уже подумал; что ошибся и сбился с пути, как прямо перед нами вдруг из ниоткуда появился этот старый покосившийся деревянный сарай.

Я рванул дверь что было сил, отгребая снег и в образовавшийся проём, мы шагнули внутрь.

–Макс… – только проговорила, она пока я закрывал дверь.

Как оказалось, сараем это только называлось. Стены под натиском снега покосились, ветром сорвало последние куски рубероида с крыши, и теперь там между досками можно было просовывать ладонь. Две доски на крыше вообще оторвались и теперь тарабанили где-то там, на ветру, и поэтому в сарае было хоть как-то светло.

Я осмотрелся по сторонам. Лодка всё также лежала у стены вверх дном, в соседнем углу огромной кучей лежал брезентовый тент и какие-то куски пленки, у входа на вешалке висели старые плащи, и бушлаты в которых в основном ходили ещё лет 20 назад. У другой стены на полках и крюках висели верёвки, канаты, стояли банки, кисти и ещё много всякой мелочи. Сверху всё это присыпало снегом.

Я схватил с вешалки бушлаты и плащи разложил на полу у лодки сказал ей сесть там, а сам тем временем начал натягивать тент сверху так что под ним оказалась и лодка, и он в несколько слоёв лёг над укрытием. Убедившись, что всё плотно укрыто, я забрался под брезентовый полог и с удивлением обнаружил, что там светло. Тётя Алина держала в руке маленький карманный фонарик размером чуть толще шариковой ручки.

–Вот в машине был, я с собой прихватила – сказала она, слегка улыбнувшись, насколько это позволяли замёрзшие губы. Алина откинула часть пледа, демонстративно подняв руку и кивнув, сказала.

–Давай поближе, нужно согреться.

Я подсел вплотную к ней так, что моя голова оказалась у неё на плече, и робко обнял её рукой, тетя Алина натянула мне плед на спину и выключила фонарь.

И так оперевшись о борт лодки, мы сидели молча, не шевелясь и слушая что происходит снаружи. Под брезентом было абсолютно темно и тихо, особенно после свистящего в ушах ветра, в убежище показалось очень тихо. А снаружи всё так же бушевала буря. Ветер взвывал и посвистывал, врываясь между досок сарая. Сарай скрипел и тарахтел оторванными досками. Озера уже практически не было слышно. Все-таки это было хорошее убежище, чтобы переждать бурю. Сарай, какой-никакой, но всё-же, крыша и стены хоть как-то защищали от ветра и снега, а под плотным прорезиненным тентом потихоньку становилось теплее. Конечно, это было не очень приятно; уши заломило от боли, кончики пальцев кололи тысячи раскалённых иголок, губы и подбородок наконец зашевелились и заболел нос, но это были спасительные ощущения и я знал, что стоит немного подождать и потерпеть и всё будет нормально, ничего не отморожено.

Мысли отогревались быстрее всего, они хаотично носились в голове, выискивая и вываливая тысячи вопросов. Кто бы мог подумать, в такой ситуации можно было бы поговорить, задать множество вопросов, о которых думал там, глядя на неё между книжных полок. И даже отогревшиеся губы не помогли беспокойным мыслям. Мы просто сидели молча и слова казались лишними, мы сидели, прижавшись друг к другу, и думали каждый о своём…, а о чём же думала она.

Не знаю, сколько прошло времени, я отогрелся и кажется, задремал и то ли привык, то ли снаружи стало тише. Я открыл глаза, но перед ними была только полная тьма. И в этой темноте ощущалось тепло и запах её тела слегка отдающий парфюмерией. Дыхание ее было спокойным и размеренным, как будто она спала. Только теперь я вдруг почувствовал волнение, и сердце как будто ударило сильнее в груди. Я её ощущал всем телом. Рядом со мной, прижимаясь, находилась женщина, да ещё и та самая, одна из немногих, которая будоражила моё воображение последние пару лет. И она была только моя и вокруг никого, только я и она рядышком под одним пледом. В груди что-то заныло, я даже представить не мог, что может быть вот так; что я буду сидеть, обнимаясь с ней. И эти мысли вдруг вытеснили всё и забили всю голову.

Мне было, приятно. Приятно от мыслей, приятно от её тепла и мягкости, аромата и дыхания. Я расслабился, сердце успокоилось, и я просто сидел и впитывал все эти ощущения. Все ещё не веря не до конца веря во всё происходящее. Да это было очень приятно.

Я слегка повернулся, устраиваясь по удобнее, и тут вдруг почувствовал под левой ладонью что-то объёмное и мягкое. Моя рука оказалось под полой её курточки, и пальцы ощутили слегка скользящую ткань её кофточки. Подсознательно я уже всё понял, но рука непроизвольно сжалась совсем слегка, только чтобы понять по ощущениям что это.

Это была её грудь, она легко поддавалась под моими пальцами. Я легонько сжал, надавливая лишь кончиками пальцев. Сместив слегка ладонь, я снова надавил пальцами, и они приятно отпружинили от её груди. Дыхание перехватило, и я почувствовал, как быстро твердеет моя плоть и мне хотелось всё больше и больше касаться ее. Больше я уже вообще не мог ни чём думать, сердце то замерало, то начинало бешено колотиться в груди. Время и всё вокруг потеряло смысл, я больше ничего не слышал и находился весь на кончиках своих пальцев, лишь ощущая навязчивый зуд в паху.

Я, кажется, сдавил чуть сильнее и тётя Алина глубоко вздохнула. Это на миг отрезвило меня, лицо моё загорелось и если бы не тьма мои щёки пылали бы алым цветом. Я вдруг понял, что Алина не спала, и сквозь стеснение я выдавил из себя, чуть приподняв голову туда – где мне казалось, должно было находиться её лицо.

–Простите… я… – я не знал что сказать.

Тётя Алина ответила не сразу, выждав паузу и полушёпотом, как будто кто-то мог услышать, так спокойно и одобряюще.

–Всё нормально.

Я растерялся, не ожидая такой реакции с её стороны, я думал, она спит и не почувствует, а она не спала и всё почувствовала и поняла. Мне было ужасно неловко, и я не знал, что мне делать и радовался лишь одному, что здесь так темно.

Алина пошевелилась, усаживаясь поудобнее, и моя рука соскользнула вниз с её груди, я вздохнул с облегчением, что всё решилось само собой, и мне не придётся убирать руку самому, борясь с собственными чувствами. И тут вдруг произошло то, что чуть не взорвало меня изнутри, мое сердце чуть не выпрыгнуло, кровь, казалась, моментально вскипела, а все мысли в ступоре зависли в голове.

Ничего не сказав, тётя Алина взяла своей правой рукой мою руку, сунула себе под кофточку.

Её тёплая грудь легла в мою ладонь, и я вдруг ощутил приятную мягкую, нежную кожу. Я стиснул грудь в своей ладони и почувствовал, как под пальцами набухает бутончик её соска. А дальше, дальше всё происходило как во сне, я ласкал её грудь, соски, наслаждался её упоительной, нежной кожей.

Я чувствовал, как вздрагивает, колышется её тело, как сбивается её дыхание, как стучится её сердце, и волны наслаждения прокатываются у нас по телам. Я ещё никогда не испытывал таких ощущений, я просто весь таял и плавился в них, я хватал их жадно; как рыба глотает воздух на берегу. Это было чудо, легкие еле слышные стоны, срывающиеся с её губ, распаляли меня ещё больше. Мое тело и руки познавали всё больше и больше, и чем больше наслаждений получала она, тем приятнее становилось мне. Ладонь скользнула под край её шерстяных брюк, и пальцы оказались во влажной раскалённой промежности…

Алина прерывисто и глубоко вздохнула и, остановив мою руку, сдавленно от сбившегося дыхания прошептала:

–Макс, пожалуйста, не надо…

Я понял, что зашел не туда, далеко, дальше, чем мне было дозволено, мне бы радоваться, что хоть это позволили. Но пусть она старше, пусть я называл её тётя Алиной, сейчас она была просто женщиной, жаждущей женщиной, распалённой, открытой и беззащитной. Я понимал, что сейчас всё зависит от меня и стоит мне продолжить, она не сможет мне противостоять, она не в силах сопротивляться ни мне, не своим желаниям, ведь она тоже хотела этого, хотела.

И тут вдруг, как никогда в жизни, я почувствовал всю серьёзность и ответственность, так ясно и трезво. Пусть она в данный момент была моя, пусть я не дошёл до конца, но я остановился. Она открылась мне, доверилась и просила, полностью положившись на меня. И теперь всю жизнь, вспоминая об этом, я ещё ни разу не пожалел, и не пожалею о том, что произошло в том сарае.

Тётя Алина опустила кофточку и, нагнувшись, потянулась ко мне. Я почувствовал её горячее дыхание и поддался к ней. Наши губы соприкоснулись, влажные, мягкие, горячие. Тётя Алина принялась жадно целовать меня. Это было настолько потрясающе и чувственно, что впоследствии, я вольно и не вольно всё время пытался сравнить те новые ощущения с теми, что мне дала Алина.

Она прижалось ко мне щекой и тяжело дыша, прошептала мне в ухо:

–Спасибо.

Я не стал ничего говорить, разговоры тут уже точно были лишними, мы просто сидели, полулежа, обнявшись и оперевшись о борт лодки, просто молча, тихо, неподвижно, по родному, ощущая какое-то удовлетворение и легкость, свободу и раскрепощённость.

Мысли куда-то плавно уплывали и терялись, я уснул.

Тишина. Тишина, меня и разбудила, парадокс, но именно тишина, полная тишина меня и разбудила. Я открыл глаза, темнота, вокруг ни звука. Я пошарил рукой у ног между мной и тётей Алиной и мне в руку попался фонарик. Нажав на кнопку, вспыхнул свет маленькой лампочки. Я повернулся к Алине, она тихонько спала рядом, такая знакомая, родная, всё такая же привлекательная и манящая, и я, наклонившись, коснулся губами её губ.

Тётя Алина приоткрыла глаза и улыбнулась.

–Доброе утро – сказал я, и вложил фонарик в её руку:- Там тихо, похоже, пора идти.

Я выбрался из-под полога и встал, но чуть не упёрся головой в доски. В полумраке мне удалось рассмотреть странную картину. Крыша сарая обвалилась и нагромождением досок образовала шатёр над тем местом, где мы сидели под пологом. Сверху доски были завалены толстым слоем снега, и в промежутках между досок сквозь снег проникал бледный свет. Воздух был морозным, свежим, перехватывающим дыхание.

Оторвав от доски отщепившийся кусок, я стал пробивать проход сквозь снег, но сыпался сверху на руки и за шиворот, холодно покалывая кожу. Снаружи был совершенно другой мир. Все было белым, гладким, круглым. Лишь скала на белом фоне серым пятном стояла поотдаль. Снега было столько, что сарай на белом поле вырисовывался лишь таким же белым холмом. Было раннее утро, серое бледное небо низко нависало над землёй, вода поотдаль была неподвижна как зеркало. До посёлка тут как говорится рукой подать, но по такому снегу… похоже, это будет не легко.

Какая-то безмятежность, спокойствие были в этом внезапно появившемся чужом мире, вокруг тишина и ни звука. Все вокруг умерло и растворилось в этом белом снегу.

–Тётя Алина, я думаю нам нужно идти, уже утро, я жду вас здесь – крикнул я, осторожно спускаясь вниз и разгребая морозный снег.

Когда в проёме появилась Алинина голова, я подал её руку и помог выбраться наружу. Мы ещё долго карабкались вверх по склону, наконец, вышли на дорогу заваленную снегом и впереди, показались первые дома. Все вокруг было завалено снегом, деревья или были придавлены и расплющены по земле или стояли причудливыми большими шарами. В посёлке не было видно ни одного человека, улицы и двери домов были завалены снегом. Этим утром ещё никто не выходил из дома и в посёлке, как и везде, стояла неестественная оглушающая тишина.

Мы подошли к дому. Тетя Алина всё ещё держалась за мою руку. Она как-то вопрошающе посмотрела мне в глаза.

Я всё понял… и молча, кивнул в ответ, затем улыбнулся и сказал;

–Ну все, вот и пришли, до свидания я думаю.

–Спасибо – произнесла Алина полушёпотом, и её пальцы задержались на кончиках моих пальцев.

Мы разошлись. Позже мы ещё не раз виделись, встречались взглядом, перекидывались парой фраз, но ничего более. У меня было много девчонок, всяких разных, я уезжал, приезжал, встречался, расходился, но тот случай, то, что дала мне Алина, я помнил всегда, и, наверное, буду помнить. И каждый раз, вспоминая об этом, на душе становилось как-то тепло и приятно.