Свекровь живет с нами

Переспали с сыновьями

В КАЖДОЙ исправительно-трудовой колонии существуют так называемые комнаты длительных свиданий. И иногда в них происходят невероятные истории.

СГОВОР

ЕВА ДАНИЛОВНА ПОДОЛЬСКАЯ, яркая блондинка в роскошном платье с декольте, ехавшая в колонию на свидание с сыном, «вычислила» подругу по несчастью сразу. Еве Даниловне было отлично видно, как женщина, сидевшая напротив, старательно закручивает 10 рублей в фантик от конфеты. Еве Даниловне стало жалко эту наивную «зеленую лягушку» (так она про себя окрестила женщину за цвет ее дешевенького костюма и невзрачный вид): «Видно, как и я, едет в колонию и

думает, что передачу никто толком не проверяет. Да и разве конфеты нужны нашим мальчикам на зоне! Знает ли она, догадывается ли, что им нужно?». Дорога есть дорога. Женщины познакомились. Галина Ивановна Бирюкова ехала к сыну в тот же самый лагерь в Красноярском крае, где отбывал наказание и сын Евы Даниловны. Не сговариваясь, подруги по несчастью стали наперебой рассказывать о своих детях. Сыну Евы Даниловны Игорю исполнилось 20 лет. Вместо отсрочки

от призыва он получил повестку. Она нашла ее и порвала. Уж очень не хотелось, чтобы Игорек от дедовщины страдал понапрасну. Суд приговорил «уклониста» к 3 годам колонии общего режима.

Всплакнув, рассказала о своей беде и Галина. Ее Дениска с детства рос драчуном. Однажды в электричке ему приглянулась девушка. Она ехала с парнем. Слово за слово — драка, Дениска ударил обидчика ножом, и хотя оцарапал тому только ягодицу, получил срок: «И сама-то я ему

этот ножичек подарила, складной, с шильцем и штопором. Все из-за девушки, он у меня такой влюбчивый!».

Ева Даниловна тяжело вздохнула и решительно придвинулась к попутчице. Стыдясь, рассказала шепотом: «Я когда зимой к Игорьку в колонию приехала, мне его на три дня разрешили взять в комнату свиданий. Первые два дня он никак наесться не мог, а в последнюю ночь я к нему подсела, по волосам глажу, как маленького, а он вдруг: «Мама, я так давно с женщиной

не был…» Во мне аж все захолонуло. Я ему говорю: «Ты что, сынок?!». А он мне коленки гладит, дрожит весь…»

Ева Даниловна рассказывала, а боковым зрением наблюдала за Галиной. Что-то подсказало ей — «зеленая лягушка» не удивилась. Ева Даниловна подвинулась еще ближе и приступила к главному: «А если мы нашим мальчикам сделаем приятное? Ты проведешь ночь с моим сыном, а я с твоим? Ведь мальчики забыли женское тепло!» — И не то пожалела, не то подбодрила

смешавшуюся Галину: «Ничего-ничего, на зоне любая женщина — красавица. А ты еще в полном соку».

На попутной машине добрались до колонии. После выполнения необходимых формальностей поселились в комнаты длительного свидания.

Сыновья пришли в 7 часов вечера. Усталые. Затравленные. Ели молча, не спеша. После ужина Ева Даниловна, присев рядышком с Игорьком, взволнованным шепотком ему сообщила: «Я тут с женщиной договорилась. На ночь». Сын не смутился:

«Она такая же красивая, как ты, или старуха? Ладно, шучу, пусть приходит!».

«ТЕБЕ ХОРОШО, СЫНОК?»

ПОСЛЕ отбоя Галина пришла в комнату, где ее уже ждал взволнованный Игорек. Галина вошла в комнату. Словно мышка. Беззвучно. Села на краешек кровати, тщательно разглаживая юбку на коленях. Поймав на себе насмешливый взгляд, слабо улыбнулась и попросила: «Выключи свет, пожалуйста…» Разделась. Легла рядом. Он лихорадочно навалился на нее, больно запрокинул ей голову, забрав в пригоршню волосы на затылке. Подавив рвавшийся наружу крик, она погладила

его стриженую макушку: «Игорек, миленький, не спеши… Я буду с тобой до утра». Когда Игорь с хриплым стоном перевернулся на спину, она целовала, гладила его.

Галина раз за разом отдавала ему свое тело с той же покорной жалостью, с какой кормила много лет назад в роддоме чужого младенца, у матери которого не было грудного молока. «Что, с меня убудет, что ли, — просто сказала тогда она, беря чужой орущий сверток, — мой сынок-то уже сыт. Кушай, миленький!».

«НЕ СМОГЛА Я!»

ЕВА ДАНИЛОВНА цепким взглядом оценила сына «зеленой лягушки»: сложен мальчик хорошо, развитый торс, узкие бедра, а вот внешность подкачала — приплюснутые уши, бугристый затылок. Денис присел рядом с ней на кровать, прикоснувшись горячим коленом к ее ноге. Ева Даниловна отстранилась: «Возьмите полотенце, мыло и ступайте к умывальнику. Вы меня понимаете?». У него дрогнули губы и сощурились глаза, но он послушался.

Он постучал, прежде чем открыть дверь,

и прямо с порога доложил: «Мадам, я весь в мыле». Ева Даниловна подняла брови и опустила глаза. Прямо к ее ногам упала куртка. Ева Даниловна испуганно подняла голову: он раздевался. «Господи Боже мой, — пронеслось у нее в голове, — что мне делать? Он же дикарь». Ева Даниловна была в ужасе. Она отталкивала от себя горячие потные руки. Силилась вырваться. Но все напрасно. Она дернулась особенно сильно, раздался треск рвущегося платья. Еву Даниловну

захлестнула волна еще более сильного отвращения: «Сейчас он овладеет мною!» Она с неожиданной для себя самой силой вывернулась из-под него и, упершись в грудь руками, с омерзением оттолкнула его от себя. Денис отлетел в сторону. Ева Даниловна прислушалась: ее удивил звук — словно треснул спелый арбуз. Представила себе, как втыкается нож, толстая полосатая корка лопается, сквозь трещину видна спелая красная мякоть. «Господи Боже мой, — подумала она,

избегая смотреть на неподвижно лежащего у батареи голого человека, рядом с головой которого растекалась лужа крови. — Кто принес сюда арбуз?..»

В комнате толпились охранники с дубинками. Тюремный врач, осмотрев затылок Дениса и пощупав пульс, мрачно констатировал: «Мертв». В дверях, вцепившись в косяк, стояла «зеленая лягушка», из-за ее плеча выглядывал испуганный Игорек. Ева Даниловна на слабеющих ногах добрела до Галины и упала перед ней на колени:

«Прости меня, я не смогла!..»

Публикуя этот документальный очерк, редакция по этическим соображениям изменила подлинные фамилии и имена участников трагедии.